Если останется, то ощутит всю боль Петровского предательства на своих детских плечиках.
Петров поднимает на меня пытливый взгляд. Пытается понять, что я задумала.
Ничего!
Общаемся без слов.
Ты приманил дочь, обманул, используя в своих корыстных играх против меня. Она же наивный ребенок, приняла всё за чистую монету, хочет остаться с тобой.
Думает, у нее есть любимый и любящий папа.
— Стефания, поехали домой, — шепчу с отчаянием.
— Папочка, я останусь с тобой, — старательно выговаривает дочь.
И Петров гладит ее по голове, пропуская в калитку.
Он снова делает это назло мне.
Женщина целует моего бывшего в щеку и тоже исчезает за спиной Петрова.
Тяжело выдыхаю. Падаю за руль в тот момент, когда калитка закрывается.
Неужели это всё?
Я глупая! Зачем отпустила дочь к нему?
Что делать? Бежать? Орать? Забирать?
Голова идет кругом от тревожных мыслей.
Мне нужно отвлечься, чтобы не сойти с ума! Возвращаюсь в детективное агентство. Работа — моя жизнь, больше у меня ничего не осталось.
Сестра говорит, что надо лечиться мужиком, но мне это не подходит. Рана, нанесенная Воронцовым слишком свежа.
От кого угодно ожидала недоверия, но не от будущего мужа.
Перед глазами всплывает образ Миши.
Большой.
Грозный.
Теплый, любимый, родной.
Потерянный навсегда.
* * *Спустя два дня
— Мамочка, прости меня! — сопит в телефонную трубку дочь, — забери меня пожалуйста, отсюда.
Через два часа уже стою у калитку. Петров передает мне мою дочь из рук в руки.
В глазах ни капли сожаления.
— Она здесь лишняя. Мешает строить новую семью, — говорит бывший, поглядывая на дочь, ставшую ненужной."
"Стефа сидит в автомобиле, прижавшись носом к стеклу, как брошенный щенок, смотрит печально на папу. Только не скулит.
— Ты больше никогда не появишься в ее жизни! И в моей тоже! — разворачиваюсь, иду к машине.
Сажусь в машину, улыбаюсь дочери.
— Мамуля, прости меня. Но кажется мы с папой сделали что-то очень плохое. Ты была на работе, приходил дядя Миша.
Папа разделся и вышел к нему, сказал, что ты в душе, а потом они подрались.
— Господи! — прикрываю рот ладошкой. — Это было в тот день, когда дядя Миша выбросил все мои вещи?
— Да-а! — выпаливает дочь.
Хватаю трубку, набираю машинально Мишу, хочу рассказать правду.
Не берет трубку.
Всё верно. К нему же вернулась Серафима. У него своя семья.
Я всё равно должна оправдаться. Набираю Машу Покровскую:
— Надо поговорить.
