Позволь нам хранить их. Рано или поздно ты узнаешь. Хоть не сейчас и, может быть, даже не в этой истории.
— Хорошо, — кивнул Эль, а Кай взлетел в седло, склонил голову на секунду и помчался обратно. Эль показал ему и то, что теперь заставляло сердце саднить от упущенной возможности. Рональд Эль ценил ученика, и, если бы все пошло хорошо, планировал со временем отдать ему кольцо. Кай знал, что это значит для архоа. Что это значит для любого из драконов — возвращение к возможностям далеких предков, которые были Хранителями Вселенной задолго до расы Рональда.
ГЛАВА 21
— Вы хотели рассказать мне о себе, — напомнила Аньис и сильнее оперлась на его руку. Не ради кокетства, а по необходимости. С того дня, как она очнулась, они гуляли в саду уже в третий раз. Он аккуратно водил ее по дорожкам, сажал на скамейки в самых приятных частях сада, следил, чтобы она не слишком уставала.
А Аньис чувствовала постоянную слабость и навязчивое головокружение. За прошедшие две недели они стали меньше, но ей так надоело это постоянное недомогание… У нее всегда было хорошее здоровье.
Лишь два раза в детстве переболела легкой простудой, когда в холодный сезон бегала в прятки и стояла на ледяном ветру."
"Теперь же Аньис знала, как это — устать от болезни, от того, что постоянно плохо себя чувствуешь. От того, что не можешь много ходить, не можешь пронестись по улицам на телебести, не можешь долго и сосредоточенно рисовать эскизы… От того, что руки слабые и неверные, рисунки расплываются перед глазами, а ноги не всегда держат.
Господин Рональд рассказал, что она выжила лишь чудом, и благодаря искусству какого-то бессмертного лекаря из дальних краев. А подобное состояние, которое к тому же скоро пройдет — лишь малая плата за возможность жить. Но Аньис уже очень устала… Всегда полная сил девушка, сейчас она чувствовала себя уставшей и далеко не такой молодой. Да и картинки с огнем и болью, порой всплывавшие перед внутренним взором, тоже утомляли. Можно было попросить господина Рональда убрать их.
Но ей хотелось научиться справляться самой.
— Я мог бы полностью стереть тебе память об этом эпизоде, — задумчиво сказал он однажды. — Но это изменит твою личность еще сильнее. Мне бы не хотелось.
— Я тоже не хочу, господин Рональд, — ответила она. — Мне кажется, сохраняя память, даже самую страшную или горькую, мы больше остаемся сами собой.
— Мудрая моя девочка, — улыбнулся он.
Сейчас он приобнял ее и усадил на скамейку под кустом с душистыми белыми цветами.
