И у нее, увлеченной любимым делом, очарованной его взглядом, слегка закружилась голова. Словно она опьянела. Нужно не подавать вида, тикало внутри, не забывать, что у каждого из них своя жизнь… И все, что она может сейчас представить себе — лишь ложная, горькая надежда…
— Это все, — улыбнулась Аньис. — Благодарю вас, господин Рональд, вы очень помогли мне…
Он поднял руку останавливающим жестом и улыбнулся уголком губ.
— Я всегда буду рад помочь тебе с этим… Для меня это удовольствие. И… в ближайшее время я буду свободнее, чем обычно.
Поэтому, Аньис, у меня есть к тебе просьба… — взглянул на нее с долей лукавства.
— Слушаю вас, господин Рональд, я буду счастлива помочь вам…
— Не уверен, — вдруг усмехнулся он. — Это требует некоторого сосредоточения. Я хотел бы написать твой портрет, здесь, в саду, на фоне этих цветов. Конечно, можно по памяти. Но я предпочел бы с натуры. Ты окажешь мне честь позировать? — и снова улыбнулся, ярко блеснув черными глазами.
— С радостью, господин Рональд, — растерянно ответила изумленная Аньис, и встала, чтобы скрыть смущение.
Дистанция, независимость, все, что она лелеяла в себе, дало трещину, как будто в выстроенной ею стене вдруг открылась дверь, к которой лишь нужно было подобрать ключ. Нужно самой прервать эту сказку, как бы ни хотелось остаться. Уйти, пока сердце не поверило в то, чего не может быть. — Вероятно, уже совсем поздно. Вы позволите…
— Разумеется, Аньис, я провожу тебя, — он аккуратно сложил листки пачкой и встал.
Как в сказке она шла к себе, выпрямив спину, стараясь не ощущать, что он идет рядом.
А возле ее спальни он остановился, протянул ей карандаши и эскизы, молча улыбнулся, и… ей вдруг стало спокойно, словно весь этот год она где-то блуждала, а теперь вернулась домой.
— Спи сладко, Аньис, — сказал он и, не дожидаясь ответа, пошел дальше по коридору.
С секунду Аньис смотрела ему вслед, ощущая покой и наслаждение от того, что просто видит его силуэт. Она заснула в ту ночь крепко и сладко, без тревог, которых ждала.
* * *Ему самому предстояло не спать.
Его народ вообще спал редко, не больше десяти часов в неделю. А Рональд хорошо выспался перед возвращением. Поэтому пошел в мастерскую. Действительно, можно было написать новый портрет девочки по памяти, благо, у него абсолютная память, все детали навсегда впечатываются в нее и свободно вспоминаются по желанию. Но… ему хотелось побыть с ней, полюбоваться, как бы смешно это ни звучало. Да и картины получаются живее, когда написаны с натуры.
