Собрав все свое мужество, Гарет глубоко втянул в себя воздух и взял в руки тяжелый медный молоток, висевший на двери дома номер пять по Брутон-стрит. Этот небольшой домик купила Гиацинте ее мать после того, как ее старший сын женился и стал хозяином Бриджертон-Хауса.
Гарету вдруг стало противно, что ему необходима смелость, чтобы постучать в дом. На самом деле ему нужна была не смелость. Господи, неужели он боится? Нет, это был не то чтобы ужас... а скорее...
Он тихо застонал. В жизни каждого человека бывают моменты, когда он готов на что угодно, лишь бы потянуть время.
Даже если это означает, что он боится иметь дело с Гиацинтой Бриджертон, что ж, он готов назвать себя глупым юнцом. Честно говоря, он не знал никого, кто хотел бы иметь дело с Гиацинтой Бриджертон в момент, подобный этому.
Он был недоволен собой. Неужели это так трудно? Почему он так напрягся? Черт! Ведь это не в первый раз, что он целует женщину, а на следующий день должен снова ее увидеть!
Если не считать...
Если не считать, что он никогда не целовал такую женщину, как Гиацинта Бриджертон.
Если он чему и научился за последние недели, так это тому, что Гиацинта была совершенно не похожа ни на одну из тех женщин, которых он когда-либо знал.
Во всяком случае, он просидел дома все утро, ожидая, что одетый в ливрею лакей непременно вручит ему пакет, в котором будет дневник его бабушки. Гиацинта наверняка не захочет дальше его переводить – после того как он ее так необдуманно оскорбил накануне вечером.
Гарет пытался себя убедить, что не собирался ее оскорблять.
Наверняка ничего бы не случилось, если бы он не был так расстроен встречей с отцом, а она просто подвернулась – появилась в коридоре, словно по мановению волшебной палочки.
Что он должен был делать, черт побери? Этот поцелуй не означал ничего. Было приятно... даже более приятно, чем он ожидал, ну и что? Но женщины обычно относятся к этому серьезно. Он вспомнил, что когда она от него отстранилось, выражение ее лица было не слишком призывным.
Если на то пошло, вид у нее был испуганный.
И он почувствовал себя дураком. Гарет не мог припомнить, чтобы его поцелуи вызывали у женщин отвращение.
Все обернулось еще хуже, когда он подслушал, как кто-то спросил ее о нем, а она, смеясь, отмела вопрос, заявив, что не могла отказать ему в танце, потому что они с его бабушкой дружат.
Это было правдой, и он понимал, что ей надо было сохранить лицо, даже если она знала, что он может ее услышать. Все равно.
