Вот и выходило: в душе немереное количество вопросов и сомнений, которыми нельзя поделиться, а в результате — бесконечная череда ошибок…»
…На следующий день Алексей вошел в аудиторию и, заметив Тишковскую, сразу сел на свободное место рядом с ней.
— Ты сможешь завтра поехать ко мне домой? — глухо спросил он. — Я хочу познакомить тебя с родителями.
Лида отложила в сторону ручку и закрыла глаза. Из-под ресниц медленно выползла прозрачная слеза и крупной горошиной покатилась по щеке.
— Я люблю тебя, — не открывая глаз, прошептала она.
— Я поеду за тобой хоть на край света.
Услышав эти слова, Алексей глубоко вздохнул: больше ничего и не нужно. Как есть, так и есть. Главное — тебя любят. Как хорошо, что тебя кто-то любит, особенно когда в душе кровоточит рана от вырванного с корнем чувства.
«Стерпится — слюбится, — вспомнилось ему. — Значит, такая моя судьба».
Вечером он зашел на переговорный пункт и с ходу объявил:
— Мама, послезавтра я приеду, но не один.
— Ну наконец-то! — обрадовалась мать. — А заявление уже подали, или у нас свадьбу гулять будем?
— Подали.
На двадцать пятое июня.
— Так ведь скоро как! — испугалась мать. — Что же ты нам не сообщил, когда две недели назад был дома? Как тебе не стыдно! А может быть, вы тогда поссорились? — мелькнула у нее догадка. — Так такое бывает перед свадьбой. Тамара — девушка умная и со временем поймет, что вам, Радченко, лучше уступить в малом!
— Мама, мою невесту зовут Лида, — перебил ее Алексей. — Ее отец — ректор нашего института.
— То есть как… — растерялась мать.
— Я хорошо помню, что девушку на фотографии звали Тамарой!
— Это другая девушка, — спокойно пояснил он. — Ждите. Целую. Пока.
Повесив трубку, он оперся рукой на аппарат и прислонился спиной к стенке кабины. Лишь когда в стекло требовательно постучали, он подхватил сумку, открыл дверь и, ни на кого не глядя, направился к выходу. В общежитии ему предстояло еще одно непростое дело: убрать все письма и фотографии Крапивиной. Их, конечно, можно было вернуть, например, через Ленку, но делать этого не стоило.
Раз нет любви — нечего хранить о ней воспоминания. Пусть уж лучше все исчезнет: и письма, и фотографии…
Леша выгреб из ящиков стола снимки, не просматривая, бросил их в целлофановый пакет, туда же втолкнул две толстые пачки писем и направился к мусоропроводу. Как назло, тот оказался забит: из-под крышки, поднятой кверху, вперемешку с картофельной шелухой торчали конспекты, тетради и разный другой мусор. На полу было не чище.
