Рано научившись говорить, к двум годам он читал наизусть Барто, Чуковского и поражал соседей правильно сформулированными лаконичными предложениями. Среднюю школу в родной Вязьме Максим окончил с золотой медалью, поехал в Москву, без труда поступил в строительный институт и с третьего курса стал ленинским стипендиатом. Отказавшись от аспирантуры (понимал, что без связей, поддержки и денег путь в науку долог), он решил для начала заработать денег и удачно устроиться: по распределению Цеховский шел первым на потоке.
В общем, медленно, но верно он приближался к своей мечте, и все бы хорошо, если бы не одно обстоятельство — девушки по-прежнему не обращали на него никакого внимания, что особенно болезненно воспринималось в студенческие годы. И это несмотря на то, что он был дружелюбен, умел легко сходиться с людьми. Правда, не со всеми, а с теми, кого выбирал сам. И Радченко он выбрал сам, потому что с первой минуты знакомства почувствовал в нем сильнейшую энергетику.
«Надо его держаться, с ним не пропадешь, он заставит выжить любого!» — интуитивно понял Макс и не ошибся.
Наблюдая за Алексеем в безвыходных, казалось, ситуациях, мысленно он благодарил судьбу за то, что та свела его с этим человеком: жесткий, требовательный, немногословный, он руководствовался в делах каким-то одному ему понятным смыслом и редко проигрывал. Способности собирать волю в кулак и подчинять этой воле людей и обстоятельства Радченко было не занимать.
Максим даже с легкостью простил ему то, что, на его взгляд, тот был слишком смазлив для мужчины. Зато как он гордился тем, что когда-то спас его от неминуемой гибели!"
"Долгие годы Цеховский не допускал и мысли, что когда-нибудь решится бороться со своим кумиром за право первенства, а уж тем более — господства. Он был ему безгранично предан. К тому же оказаться по разные стороны баррикад с Радченко не пожелал бы и врагу: такие, как его шеф, способны обойти, а если не получится — снести и уничтожить любую преграду! Эх, как бы Максим хотел стать Алексею еще и другом, но… тот ни с кем не сближался, отказывался от приглашений посидеть, выпить, поговорить по душам, редко улыбался.
В душе Цеховский даже причислял его к категории волков-одиночек до тех пор, пока… пока в Москву не переехал Кушнеров.
Стоило появиться подле Алексея Артему, как того словно подменили: всегда в настроении, всегда с улыбкой.
