Не тащить же мне его к себе домой? Во-первых, у меня дети, во-вторых… — Она вздохнула.
Что она имела в виду, подруга поняла без лишних слов: очередной роман подходил к концу, и появление в квартире Молчановой нового мужчины было абсолютно ни к чему.
— С ума ты сошла? Что мне с ним делать?
— Поговори о прекрасном… Он с женой поссорился, из дому ушел, так что постели ему в Сережкиной комнате…
— Делать мне больше нечего! — фыркнула Тамара. — Да не нужны мне мужики в квартире! Только-только с Ляховым разобралась!
— Ну не бросать же мне его на улице? Ты сначала с ним поговори, а потом делай выводы.
Как все художники, он очень неординарен! Помяни мое слово: придет время — мы еще гордиться будем этим знакомством! Все, меня ждут. — Она чмокнула подругу в щеку и исчезла за дверью.
Молодой человек и вправду оказался необыкновенным собеседником, и разговор на кухне затянулся до трех ночи.
Как художника Тамара открыла Синицына гораздо позже.
— Как вы думаете, почему два любящих человека никак не могут определиться, какой танец они танцуют? — отрешенно заглядывая в чашку с чаем, удивил он тогда Тамару первой же фразой. — Шаг вперед, два шага назад… Самый страстный танец на свете… Похожий на танго.
— Возможно, партнеры плохо чувствуют друг друга, — заметила хозяйка, присев напротив. — Или мешают зрители.
— Вы так считаете? Мне тоже иногда кажется, что проблема в зрителях: их слишком много… Да и судьи — сплошь маститые в прошлом танцоры, большей частью родственники. Они пытаются навязать нам свой танец, — поднял он на нее большие серые глаза. — Не понимают, что за десятилетия он в корне изменился: другие костюмы, другие идеи, другие способы их выражения… Живя только прошлым, ты никуда не движешься…
…Вдоль стен, на которых были развешаны работы, чинно прохаживались люди с бокалами в руках, подолгу останавливались у той или иной картины.
— Женя! — Из двери кабинета выглянула жена Синицына Лиза, приветливо кивнула Тамаре и призывно махнула рукой. — Зайди на минутку! Господин Вальтер хочет с тобой поговорить.
— Иди, иди, — подтолкнула Крапивина неуверенно глянувшего на нее художника. — Я сама посмотрю.
