Но однажды не выдержала, сорвалась, накричала на строителей, села в машину, надавила на газ, однако, не проехав и километра, развернулась: забыла на подоконнике папку с уточненными размерами встроенных шкафов, которые утром следовало отдать в работу. Снова подъехать к самому коттеджу не удалось: за пару домов дорогу преградил трейлер, в котором соседям привезли мебель. Пришлось идти пешком.
Входная дверь оказалась не запертой, на первом этаже никого не было. Если не считать тусклой лампочки в прихожей, там даже не горел свет.
Стараясь ничем не выдать своего присутствия, хозяйка на цыпочках подошла к белевшему в темноте подоконнику, взяла в руки папку, как вдруг за спиной хлопнула дверь и послышался топот. Тамара замерла.
— Пусть бы сама попробовала третий раз стену переделывать! Я ведь предупреждал: не берите такой цвет, пожелтеет. Так нет же! Еще одна самодурка на мою голову! — сердился бригадир.
— Ей мужик нормальный нужен, смотришь, баба и успокоится, — послышался насмешливый голос второго строителя.
— Слышь, старшой, а может, ты… ее того?
— Ее?.. Да она холодная, как лягушка! Даром что смазливая. Мужик в юбке, а не баба!
— Это точно… — согласились за стенкой. — Сама кого хочешь раком поставит и пинка под зад даст!
Смачно ругнувшись, они засмеялись, крякнули и потащили наверх что-то тяжелое. Тамара закрыла глаза. Четверть часа назад те же люди разговаривали с ней совсем иначе: оправдывались, заискивали, отвешивали комплименты — словом, были готовы на все, лишь бы усмирить ее гнев и получить расчет за месяц…
Утирая выступившие слезы, она выскользнула за дверь, добралась до машины, не без труда развернулась на узкой, плохо очищенной от снега улице и понеслась в город.
Уловив едва слышные, знакомые звуки песни, стоявшей на повторе, она добавила громкости:
…Жестокий мир, жестокие пути —Жизнь пополам на острие из лжи.И падает, издав прощальный зов,Разрезанная надвое любовь…Чужой! За что такие муки?Чужой! Мы столько лет в разлуке.Чужой! Я помню, как все было,Я так тебя любила, я до сих пор живу одним тобой.
Судьбы полоски не соединитьИ чувств погибших нам не воскресить,В глаза родные больше не взглянутьИ с голой правдой рядом не уснуть.«Довольно! — с усилием подавила она очередной подкативший к горлу спазм и, стукнув ладонью по кнопкам магнитолы, заставила динамики умолкнуть. — Надо что-то делать… К Маринке! — вспомнила она, когда приблизилась к стеле на Машерова, и тут же перестроилась в левый ряд.
