Маленький золотой крестик на тонкой цепочке незадолго до смерти Тамаре подарила бабушка, папина мать. Правда, за праздничным столом в день Тамариного шестнадцатилетия она вручила внучке лишь цепочку, а крестик передала тайком ближе к вечеру. Скорее всего не хотела конфликтовать с мамой.
«Мне он достался от моей матери… Пока он будет с тобой, что бы ни случилось в твоей жизни, все закончится хорошо, — прошептала бабушка, прерывисто дыша. — Ты только верь, детка. Теперь это твой оберег». Спустя три недели бабушки не стало…
Тамара долго относилась к крестику как к обычному золотому украшению (время было такое), а поскольку комсомолке, отличнице, дочери второго секретаря райкома партии подобные вещи носить вообще не позволялось, прятала его в кармашек школьной сумки.
В общежитии крестик перекочевал уже в ящик стола, и лишь к концу первого курса она осмелилась носить его открыто. На недоуменные взгляды не реагировала, а на прямые вопросы отвечала коротко: семейная реликвия.
Первой за такое не совсем почтительное отношение к святому символу ее пожурила Лариса Ленская и даже переписала на листочек молитву «Отче наш».
К тому, что ее хорошо читать на ночь, мысленно перекрещивая близких, Тамара пришла сама, интуитивно. Первым был Алексей, затем маленький Сережка…
Много лет с ней был этот крестик — свидетель всех жизненных побед, горестей и разочарований… Со временем его дизайн устарел, механизм застежки на цепочке много раз ремонтировался, но Тамара с ним не расставалась. Всегда и повсюду он был со своей хозяйкой, лучился от счастья, тускнел от горя.
И если в особых случаях требовалось надеть бриллианты, рядом с холодным сиянием которых крестик смотрелся нелепо, Тамара клала его в дамскую сумочку. Как в детстве…
Почувствовав подкативший к горлу ком, она упала на кровать, уткнулась лицом в шелковое стеганое одеяло и, зажав прохладной тканью рот, тихонько завыла. Ну почему? Неужели не будет теперь в ее жизни счастья? А много ли его было? К чему ей эта великолепная итальянская кровать, которой по замыслу дизайнеров надлежало стать ложем любви, а не местом для несбыточных фантазий ее хозяйки? Была ли она вообще рождена для счастья — смотреть в дорогие глаза, замирать от прикосновения любимых рук, засыпать на родном плече? Видимо, нет.
За все нужно платить, а уж за собственные ошибки — вдвойне, втройне… Но разве это были только ее ошибки?..
В дверь постучали: мать и сын никогда не входили друг к другу в комнату без стука.
