И горшочки есть с джемом, но отец запретил их брать, помнишь? Два дня назад и сказал.
Я посмотрела на этого голодного мальчишку, на его запавшие щёки, на общую неухоженность, и поняла, что такого мужа я и знать не хотела. Некстати подумала, почему я так свободно говорила по-английски. А ведь я не сразу даже поняла, что это был иностранный для меня язык.
Встряхнула головой, и зря. В левом виске запульсировало, но я осторожно поднялась и решительно заявила:
— Показывай, Маркус, где вход в этот самый подвал.
Глава 3
Оказалось, что именно в подвале хранились основные запасы семьи.
Их было совсем немного, семья проживала не лучшие времена. Маркус нёс свечку, освещая путь, поэтому я сама нагрузилась, тем более и было там не особо что взять. Мы уже возвращались, когда я остановилась как вкопанная, присмотревшись к дальней стене подвала.
Свет туда не проникал, рассеиваясь ближе, так почему тогда я видела силуэт двери на дальней стене?
Шёпотом спросила, думая, что ко мне, похоже, белка пришла:
— Маркус, ты видишь вон на той стене очертание двери?
Ответ меня поразил.
Мальчишка в два шага подошёл, обнял и с облегчением ответил:
— Я думал, ты больше не видишь, не помнишь, и теперь я один остался с даром.
Осторожно переспросила:
— С каким даром, милый? И что там дальше, за той дверью, если она действительно там есть?
— Ты забыла?! — Растерянность, испуг — вот что читалось на его лице. Но сын продолжил, а голос его дрожал: — Там твоя зельеварня, мама. Ты всегда любила варить зелья, в магической части дома есть источники, хотя и не самые сильные, но ты туда давно уже не ходишь, там печать стоит.
Ты обещала папе, и вы поставили печать, а про зельеварню свою промолчала, чтобы у нас хоть какие-то деньги были.
Вот тут моя психика не выдержала. Я отступила на шаг, второй, поняла, что задыхаюсь, воздуха в лёгких не хватало, ноги стали ватными. Я помнила, что дальше стояла небольшая бочка с крышкой, оглянулась, сделала ещё шаг назад и просто плюхнулась на бочку.
Сидела, прижимая к себе продукты, и переваривала только что услышанное.
Тихим голосом попросила Маркуса:
— Вот, Маркус, унеси пока горшочек этот, овощи, и назад возвращайся. И не торопись, я пока в себя приду.
— Но у меня одна свеча, мама… — Растерянно ответил ребёнок.
Я кивнула заторможено, продолжив:
— Ничего страшного, милый, возвращайся, а я пока посижу чуток, мне темнота не страшна.
Ребёнок ушёл, а я осталась одна. Смотрела куда-то в темноту, а в голове моей была полная пустота.
