Мила прикрыла глазки, выгнулась, уже не замечая, как сама сжимает себе грудь. Восхитительна…
Сжав губы, чтобы как пацан не излиться на её бархатные бедра, он сжал рукой член. Провел по головке, возвращая контроль. А потом прикоснулся членом к лону Милы. Девочка затаилась, замерла, даже дышать перестала. Лишь бедра слегка подрагивали от нетерпения.
Её реакция была как наркотик. Глеб смотрел и смотрел бы на неё. Он водил членом, дразня и её, и себя. Больше себя, конечно. Принцесса только-только раскрывалась в своей чувственности.
Когда с её губ сорвался едва различимый мягкий стон, у Глеба опустились планки. Всё! Он хочет её. Её нежность. Её оргазм.
Он подался бедрами и проник в тесные глубины. Как же охрененно! Непередаваемо. Казалось, даже в голове что-то взрывается от накатывающего наслаждения. Теснота и жар – убийственное сочетание для любого мужика.
Глеб вошёл сразу на всю длину, повернул голову и прикоснулся к тонкой лодыжке. Ноги её отпускать он не собирался. Хочет её в такой позе.
Толчок.
Ещё толчок.
Узко…
Охрененно…
Мила снова застонала, заскребла ноготками о простынь, попыталась увезти бедра, но Глеб жестко сжал их руками, контролируя и это. В груди распирало, в глазах темнело. Он вдалбливался в её тело, смакую каждый влажный звук, что неизменно раздавался от соприкосновения их тел. Мила заметалась, что-то запищала, то распахивая глаза, то жмурясь.
Глеб жадно ловил оттенки её надвигающего оргазма, остервенело врезаясь в податливое тело. Ещё и ещё. Пока она ни задрожала, приглушенно закричав.
Он последовал следом. Вошел, как можно глубже, потом резко вышел и излился на плоский живот Милы с красивыми поперечными мышцами.
Продолжая удерживать вес собственного тела на вытянутой руке и не давая возможности Миле снять ножки с его плеч, он положил ладонь ей на живот и собственнически размазал семя по коже.
Заклеймил, как может мужчина заклеймить женщину. Запахом, вкусом. Проникновением.
ГЛАВА 13
Целая комната…
Для неё.
Милослава прошла вглубь и неверующе обвела комнату взглядом.
Сколько она мечтала о подобном?
Годы.
Как себя помнила.
Все девочки мечтают о собственной спальне, а она – мастерской. Чтобы всё-всё было в одном месте. И мольберты, и наброски, и краски. Чтобы не надо было складывать их стопкой и убирать на антресоли или под кровать, где пыль неизменно осаживалась бы на рисунках, отчего становилось бы обидно до слез. Мила никогда не оставляла наброски на холстах. Папа неизменно иронично по ним проходился.
