Конечно, служить княжескому роду — это хорошо, лучше, чем опять идти в солдаты, теперь передо мной открывались некоторые пути в жизни, но глубоко внутри я чувствовал неудовлетворённость. Я хотел что-то другое, а что именно, сам не знал.
Утро следующего дня началось с тренировочного поединка. На территории усадьбы имелся спортивный комплекс, где был большой зал с матами и снарядами для занятий рукопашным боем. Туда-то мы с Геннадием Михайловичем и отправились.
Мы вышли на маты. На мне были длинные боксёрские шорты до колен, а запястья и ступни обмотаны эластичными бинтами.
Так же оделся и мой соперник. Геннадий Михайлович обладал мощным торсом, а кулаки походили на две кувалды. Внешне он сильно отличался от своего старшего брата Эдуарда, которые имел более аристократические черты. Геннадий же не только выглядел по-простому, но и вёл себя по-свойски, чем почти сразу и заслужил моё расположение. По крайней мере, из всей княжеской семьи он казался самым нормальным типом.
— Ты не бойся, сильно бить не буду, — ухмылялся Геннадий Михайлович, стоя напротив.
— Вполсилы поколочу, — тут он обратил внимания на шрамы на моём теле. — С войны?
— Да, — сказал я, — мина взорвалась рядом.
Он понимающе закивал:
— Тоже довелось повоевать. Куусаммо, две тысячи восьмой.
— Скандинавская кампания? — догадался я.
— Она самая. Тоже ранили. Энергетическим снарядом, — Геннадий показал на шрам на правой стороне груди. — Я тогда имел не столь высокий ранг, а для энергетического снаряда пробить защиту — не проблема.
Гаврила, мой двоюродный брат, погиб в той кампании.
— Жарко было?"
"— Не то слово, — произнёс Геннадий Михайлович, и по глазам его я увидел, что он м мыслями вернулся в те времена. — Вся нагрузка легла на нас, энергетиков. Регулярная армия была разбита. СРК послал всего одну бригаду, которая неделю сдерживала наступление норвежцев и к моменту, когда мы подоспели, та практически полностью утратила боеспособность.
— В Волыни — тоже та ещё задница, — сказал я.
— Там ужас что творится, если судить по новостям.
— Тогда почему княжеские дружины не вмешиваются? Почему обычные ребята подыхают непонятно за что?
— Это непросто объяснить. Политика, да и вообще… Давай уже драться. Потом как-нибудь поболтаем. А то сегодня у нас ещё много дел.
И опять эта странность: Геннадий Михайлович общался со мной не как господин со слугой (уж я-то хорошо знал, как обращаются со слугами), а будто с равным.
