Одно меня смутило — радужные оболочки их глаз. У того старика в Волыни были такие же, а теперь — и у меня. Значит, я — один из них? Но тогда почему мне не расскажут правду?
Первым делом я позвонил Ире.
— У тебя всё хорошо? — спросил я.
— Да, а у тебя? Как прошла встреча?
— Никак. Немедленно сворачивай расследование и удаляй всем материалы. Случилось то, что ты и предполагала: пришли какие-то два типа, сказали, чтобы мы прекращал поиски, угрожали тюрьмой. Они каким-то образом поняли, что ты мне помогаешь.
— Вот как… — озадаченно проговорила Ира. — Эх, я так и думала. Ладно, я больше не буду лазить по сайтам.
Удовлетворившись ответом, я направил к машине. Ещё одна дорога завела в тупик — на этот раз в окончательный и бесповоротный. Кому-то наверху не понравилось, что я лезу в государственные тайны. Но что мне делать? Просто смириться с неизвестностью? А видения так и будут меня преследовать?
Сев в машину, я понял, что ехать обратно сил уже нет. Вызвал экран смарта и стал искать ближайшую гостиницу.
Сегодня надо хорошо выспаться, а завтра утром на свежую голову двинусь в Новгород.
* * *Николай давно размышлял над тем, что делать с Голицыными. Уже больше двух недель прошло с момента переговоров, когда Николай в резкой форме отказал их представителю, а ответных действий пока не последовало."
"Николай сомневался, что Голицыны ответят так быстро — скорее всего, выждут месяц-другой, а возможно — полгода или больше, и тогда ударят вновь. Торопиться им некуда.
И всё это время придётся сидеть в усадьбе под охраной почти сотни дружинников и ждать, когда Голицыны нападут вновь. И хоть Светлана Ярославна позаботилась о том, чтобы все старшие член семьи имели при себе круглосуточную охрану, ситуация всё равно вызывала беспокойство. Да и сам Николай не желал провести остаток дней фактически в заточении. И потому мысли о том, как жить дальше, постоянно мучили его.
Николай не желал оставлять смерть отца безнаказанной, вот только что он мог сделать? Даже род не поддерживал его стремлений.
Семейный совет во всём противился ему, а Николай не понимал этих стариков, которые готовы так легко прогнулись из-за малейшей угрозы. Он считал это трусостью. Для простолюдина, может быть, подобное поведение — в порядке вещей, но никак не для князя. Разве ж позволительно разбазаривать имущество рода? И как это будет выглядеть в глазах остальной новгородской знати?
Но сейчас Николаю казалось, что он в тупике.
