— Сейчас меня гораздо больше интересует вопрос: что за хрень со мной происходит? Поэтому давай лучше изучать материалы, — я пересел на кровать и улёгся рядом с Ирой, — не помешаю? Тебе удобно так?
— Нормально, — она прислонила голову к моему плечу, и мы стали читать дальше.
* * *Я лежал и смотрел в небо, в бездонной выси которого плыли лёгкие пушистые облака. Ветвь берёзы склонилась надо мной, шелестя на ветру, а краем глаза я видел стенки узкого деревянного ящика, сжимавшего со всех сторон моё бренное тело. Я не мог пошевелить ни единым мускулом, даже зрачки оставались неподвижными, устремлёнными в одну точку.
Меня словно не существовало, и всё же я находился тут, просто лежал и ждал, что будет.
Начали походить люди. Мама поцеловала меня в лоб. Она была вся в слезах — не то, что на похоронах отца. Потом подошли Костя, Люда, Ира, какие-то знакомые и родственники… Все явились. Они по очереди подходили и смотрели на меня, а я смотрел на них, спрашивал взглядом: что тут происходит, что за ерунду вы затеяли? А они не отвечали — молчали с трагическими физиономиями.
Другие, что стояли неподалёку, о чём-то переговаривались меж собой, но я с трудом мог разобрать их слова."
"Крышка закрылась, забрав небесную лазурь. Тьма поглотила меня — тесная и душная, давящая, словно бетонная плита. На крышку с грохотом посыпались первые комья земли. Земля валилась сверху, стуча о деревянный ящик, пока не скрыла мой новый дом от глаз родни. Я тонул — тонул в недрах холодной планеты, уходил навсегда.
Послышались голоса где-то вдалеке.
— Живые есть? Этот жив? Пульс проверь.
— Нет, этот — всё. Хотя, погоди… Жив! Пульс есть. Носилки сюда!
Меня подняли, положили на что-то мягкое, и понесли. Боль объяла моё тело. Пронзительная, нестерпимая боль выворачивала наизнанку, я разлепил веки, и свет ударил в глаза. Надо мной висело небо, но теперь оно было не высоким и сними, а низким и серым от густых облаками. Я приподнял голову и увидел спину солдата в грязной зелёной куртке, тащившего носилки, а потом увидел кишки, которые убирал в мой живот другой боец, шедший рядом.
Боль и ужас были настолько невыносимыми, что я заорал.
— Очнулся, — сказал кому-то солдат, пытавшийся на ходу затолкать мне кишки в живот.
В следующий момент несколько рук прижали меня к носилкам.
— Тихо, тихо, спокойно, братишка, — проговорил кто-то. — Живой. Подлатают тебя. У него болевой шок! Промедол ему! — крикнул он кому-то. — Остался ещё? Давай всё, что есть.
А я корчился и вопил, ничего не понимая.
