Нет, это не артефакты, и не волшебные почтовые птицы, развозящие депеши с ракетными скоростями. Способ, вроде как, опирается на родовые особенности единственного человека — законного императора. Чем выше развит его навык связи, тем больше можно привязывать к себе особых помощников. Здесь их называют десницами. Десница — рука, ладонь. И, как и полагается руке, у каждого десницы пять пальцев-перстов. Мизинец, средний, указательный и большой — одинаково-неважные. На их роль годится кто угодно.
Пятый — безымянный.
И он совсем не такой. Это не простой перст, это Глас. Особый человек без имени, без истории. Спрашивать его о том, откуда он, собственно, взялся и кто он такой — строжайше воспрещается. Это великая государственная тайна, и за любопытство могут жестоко наказать.
Даже меня — десницу, это касается. В нашей шестёрке так сразу и не скажешь, кто здесь главнее. Глас, как бы, обязан мне подчиняться, но и я в свою очередь обязан предпринимать все возможные и невозможные меры для защиты голоса императора.
Погибнет он, и даже не представляю, как на такое владыка Равы отреагирует.
Подразумевается, что если уж выжить никак не получается, в идеале мне следует постараться погибнуть быстрее этого непростого подчинённого.
Во избежание.
У каждого десницы свой Глас. Всегда один. Почему так — не знаю.
Тоже тайна.
Семь десниц — семь Гласов. И, считая действующего императора, эти восемь человек и обеспечивают ту самую связь, без которой в столь огромном государстве ни о какой оперативности управления не может быть и речи.
* * *Подняв веки, Глас взглянул на нас совершенно другим взглядом. Да и в целом выглядеть стал иначе. Ни намёка на свойственные ему детские импульсивность и непосредственность.
Проще говоря — ничего глупого в нём сейчас не видать.
Императора я лицезрел лишь единожды и недолго, но этот взгляд сразу опознал.
Да у парня, похоже, даже цвет радужки изменился.
Как такое возможно?
Без понятия."
"— Гедар Хавир, как давно ты в Мудавии? — без каких-либо предисловий и церемоний заговорил Глас.
— Сегодня днём добрался до столицы.
— Ты уже виделся с Ицхимом?
— Ещё нет.
— Это хорошо. Не пытайся ускорить вашу встречу. Ты мой десница, а он всего лишь много о себе возомнивший простолюдин. Важный для нас, но простолюдин. За ним нет ни капли благородства, даже последний из нас бесконечно выше. Всегда помни об этом.
— Да, император, не забуду, — пообещал я.
