Там мы не встретим никого из знакомых. Там не будет его сестры и племянницы. Там мы будем принадлежать друг другу все выходные… Предложение более чем заманчивое.
— Чёрт… — расстроенно мотаю я головой. — В пятницу никак не могу, извини.
— У тебя планы?
— У меня свадебная фотосессия. Я набрала много заказов на ближайшее время, чтобы не просить деньги у родителей. Мне уже двадцать, пора зарабатывать на жизнь самостоятельно.
— Во сколько ты заканчиваешь съёмку?
— Думаю, что к восьми вечера буду свободна. Мы можем поехать сразу после или на следующий день.
— Договорились, — кивает Глеб. — Я тогда встречусь с твоим отцом. Давно обещал ему. Ник, не смотри на меня так — он просто пригласил меня на спарринг.
— Хорошо, я почти не паникую, — нервно смеюсь, представляя как эти двое будут стоять на одном ринге.
— А после фотосессии я тебя заберу.
Глава 25
Глеб
У меня давно не было такого дебильного состояния, как сейчас. Возможно, даже никогда. В голове нереальный бардак, поэтому расставить всё по полочкам, как раньше, кажется совсем непосильной задачей.
Всю предыдущую ночь мы с Никой не спали: занимались сексом, прерываясь на короткие разговоры, а потом опять трахались до изнеможения и усталости. Она до звона в ушах выкрикивала моё имя, царапала спину и смотрела полупьяными от похоти глазами. Растрёпанные волосы, красные от поцелуев губы, мелкие синяки и засосы по всему телу — клянусь, я сдерживал себя как мог, но в какой-то момент что-то пошло не так.
Я каждый день говорю себе завязывать, но всё равно продолжаю.
Остановиться уже нереально. Я вкусил её, попробовал, а Ника оказалась моим героином — подсадила на себя окончательно и бесповоротно. Никогда бы не подумал, что буду нетерпеливо ждать её после занятий, чтобы поскорее утащить в своё логово и ещё раз хорошенько оттрахать.
— Занятия были бесконечными, Глеб! — Ника виснет у меня на шее и трётся о подбородок.
Я фиксирую ладонью тонкую шею, глубоко целую и прижимаю к себе ближе. Сумасшедшая девчонка.
Просто крышу от неё сносит. Иногда я думаю, что с лёгкостью увёз бы Нику с собой, если бы она согласилась, а затем напоминаю себе о том, сколько ей лет."
"Она недавно показала свой паспорт, и меня словно кипятком ошпарило — двухтысячного года рождения. Двухтысячного, твою мать... Жанна была моей одногодкой, спокойной и рассудительной женщиной, но даже у неё нервы не выдержали. Ломать Нику и подстраивать её под свою жизнь мне не хотелось. Она не вытянет.
