— Зачем?
Я ставлю её на четвереньки, глажу спину и ягодицы, а затем упираюсь членом между половых губ.
— Ты же сказал, что меня заберёшь…
— Через три месяца, Ник, — я толкаюсь в неё одновременно с тем, как произношу эту фразу.
Она стонет и пытается уловить услышанную информацию. Не так я хотел сообщить ей об этом, но уже поздно... Внутри неё тесно и горячо. В такие моменты не то что разговаривать, а даже думать тяжело.
Похоть застилает глаза, я двигаюсь быстро и беспощадно, выбивая из неё громкие стоны.
Мы всё обсудим и на серьёзные темы поговорим позже. Будет всё, что она захочет: секс без презерватива, свадьба, дети. Сейчас рано и не до этого.
Ника кончает громко, ярко и дрожит при этом всем телом. Сдавливает мой член, обмякает, поэтому приходится держать её крепче, чтобы не упала. В глазах рябит, тугая волна удовольствия захлёстывает меня с головой, и после финальных рывков мы одновременно падаем на смятую постель.
— Три месяца — это много… — наконец произносит Ника, когда приводит дыхание в норму.
— Не готова? Я пойму.
— Шутишь? Готова, конечно... Просто, Глеб, я хочу от тебя ребёнка. Как раз к тому времени, когда ты вернёшься, он будет активно пинаться у меня в животе.
— В три месяца ребёнок не пинается, — усмехаюсь я. — Поэтому давай повременим с экспериментами, ладно?
Она ненадолго замолкает, словно обиделась, но не перестаёт прижиматься ко мне. Переплетает наши пальцы, а затем чувственно целует кожу на груди.
— Глеб, мне очень-очень жаль, но завтра меня весь день не будет.
— Кого-то из подружек снимаешь?
— Не совсем. Это съёмка нового уровня, — увиливает Ника от вопроса.
Глава 44
Ника
— Ты правда сказал моему отцу, что я твоя женщина? — спрашиваю я с придыханием.
— А разве не моя? — усмехается Глеб.
Я начинаю глупо улыбаться и смущённо при этом опускаю глаза. Тепло его кожи невероятно согревает. Я живу в этой квартире вот уже три дня, но все ночи без Воронцова были неуютными и холодными, хотя нельзя не отметить, что именно здесь я чувствовала себя спокойнее всего.
Как и ожидалось, родители не смирились. Мама продолжала звонить мне несколько раз на дню. Сначала она разговаривала спокойно и приводила аргументы и доводы, почему я не должна строить отношения с Глебом, но потом срывалась на крик и бросала трубку. Я не злилась на неё за ту пощёчину, хотя до сих пор внутри всё сжималось от непонимания и горечи. Щека в такие моменты вновь горела."
"Отец вёл себя куда спокойнее.
