Ого! Вот это номер: моя строгая сестра, которая вечно язвила бедного Макса, сменила гнев на милость?
— Ксю… — Я внимательно смотрел на нее, но она старательно отводила взгляд. Ни фига себе! Сам ошалел от своей догадки. — Ты меня пугаешь.
Ксю резко вскинула взгляд и, не мигая, уставилась на меня.
— Пугаться надо было, когда Макс перестал с тобой общаться! — Отфутболила меня упреком.
— Я тебе уже объяснил, почему я не придал этому значения. И вообще, что за операция, и почему ты так переживаешь? — задал вопрос, заранее чувствуя, что ответ на него мне не понравится.
— На глаза, — со вздохом ответила сестра.
— Не понял? — Нахмурился.
— Я не знаю всех подробностей, могу пересказать только то, что мне сказала Ева.
— Так скажи! — Я начинал терять терпение.
— Она сама узнала об этом только вчера, когда мама попросила ее забрать шторы. А так, Макс просил отца никому ничего не говорить. Да и сам Павел Васильевич отправлял его только на обследование.
— Да, Ксю! — Мое терпение явно закончилось.
— Мне пофиг когда, кто, что узнал. Суть можно?
— У Макса была травма на глазах. Помнишь?
— Ну. Было дело, — согласился, вспоминая об этом, не очень приятном, инциденте. — Но все же обошлось. Да и столько времени прошло.
— Как оказалось, не обошлось. Один глаз стал хуже видеть. Макс не жаловался, а когда обратился к врачам, то ему поставили еще какой-то диагноз. Керати… Керато… Короче, я не запомнила. Суть в том, что роговица глаза начала истончаться, и, если за этим не следить, то можно совсем потерять зрение.
— Да ну на фиг?!
— Вот тебе и «на фиг», — вздохнула Ксю.
Такая новость убила на месте.
— И что? — Я замер в ожидании ответа.
— Сначала, как я поняла, попробовали обычную терапию, но результатов это не дало. В итоге, Максу сделали эту самую… — Ксю пощелкала пальцами, вспоминая слово. — Кератопластику, операцию по усилению роговицы на обоих глазах, и коррекцию. И завтра он должен прилететь домой.
— Он… видит? — Мой голос предательски дрогнул.
— Ева не знает. Но в его комнате мама Евы решила заменить портьеры на темные. Видимо, ему нельзя пока находиться на свету.
Я не хотел принимать эту новость, как окончательную. И был твердо уверен, что все обойдется, и Макс сможет нормально видеть.
Сжал кулаки, чувствуя вину, что не оказал другу поддержку. Хреновый я друг, как оказалось. А сейчас, если, не дай бог, что-то пойдет не так, Макс к себе никого не подпустит.
Я смотрел на поникшую сестру.
