Но я никак не могла заставить себя пошевелиться. Так и стояла, смотрела на невидимый след, где только что исчез Макарский, словно он открыл портал в другой мир и растворился в нем. И догнать его не получится. Это как пытаться сесть в уже закрывший двери вагон метро.
Противная капля стекла по щеке, раздражая кожу, и упала на футболку. Я резко провела рукой, стирая соленую дорожку, и увидела на пальцах синие разводы.
А ведь я совершенно забыла про аквагрим, а Макарский даже слова мне не сказал, но сейчас это было самой наименьшей проблемой.
"
"Как ни странно, но эмоций, таких, чтобы кричать или что-то бить, я не ощущала. Было какое-то пугающее спокойствие, как мертвое затишье перед неминуемой бурей. В конце концов, ничего не случилось, чтобы убиваться. А уязвленная гордость… Гордость получила хорошую оплеуху, чтобы в следующий раз быть намного умнее.
Глубоко вздохнув, я отклеила себя от того места, где оставил меня Андрей, и направилась в совмещенный санузел.
Нужно умыться и хоть немного привести себя в порядок. Подняла глаза и встретилась взглядом с отражением в висевшим над крошечной раковиной круглом зеркале. На меня смотрела страшная, с размазанной на лице краской, растрепанными волосами, надетой наизнанку футболке, совершенно незнакомая мне я. А ведь ее, ту, что смотрела на меня сейчас из отражающего стекла, предупреждали, что примерно так и будет. Но она не поверила. Не послушала. Решила, что она особенная, и что именно у нее все будет по-другому.
Наивная. Убедилась? А теперь живи с этим «немного».
Но было и другое. Покрасневшие глаза горели лихорадочным блеском, а губы дрожали и предательски продолжали хранить вкус поцелуев. От одного воспоминания о которых меня бросило в жар, и пришлось опереться руками о раковину, чтобы не упасть. Я не смогу их забыть, даже если и захочу. Но беда была в том, что я не хотела их забывать. Потому что тот, кто видел во мне лишь минутное увлечение, без разрешения прокрался в мое сердце и занял там главное место.
Во мне боролись две я. Одна до безумия хотела, переступив через себя, вернуть Андрея пусть даже на миг, а другая упрямо твердила ей, что потом она просто не соберет из осколков свое разбитое сердце.
Я провела пальцами по опухшим губам, словно запечатывала их. Но еще оставалось тело. Которое, вопреки всему, требовало, чтобы его касались и гладили.
