Ксения пригласила — я согласилась. Все!
— А мое приглашение ты решила, что можно проигнорировать? — Андрей вздернул брови.
Он стоял так близко, что я буквально чувствовала на себе волны его энергетического поля, которые пожирали мои, так нелепо нарушившие допустимые границы и попавшие в ловушку.
— Ну, знаешь ли! Я Вике сказала, что не пойду. Какие еще претензии?
Я стойко выдержала придирчивый взгляд темно-серых глаз. Несмотря на наши доверительные отношения с Ксенией, с ее братом нормально общаться у меня не получалось.
Никак.
— Пообещав, что придешь чуть позже? И это «чуть», видимо, растянулось до бесконечности? — произнес с ядовитой усмешкой.
— Я никому ничего не обещала… — И тут до меня наконец дошло, в чем меня обвиняют. Красновой ничего не стоило спокойно «пообещать» за меня. — А если тебе навешали лапши на уши, то извини, это не мои проблемы. Пусти! Мне больно! — потребовала, и Андрей отпустил мою руку. — Мне пора.
— Ничего не выйдет. Тебе придется задержаться, — довольно, если не сказать зловеще, произнес он.
— В каком смысле? — невольно ужаснулась, совершенно не зная, чего от него ожидать. Но не будет же он удерживать меня силой?
— Прабабушка хочет с тобой познакомиться и приглашает на чай, который для тебя уже заварили.
— Ты сейчас шутишь? — Я в недоумении уставилась на парня.
У меня никогда не было проблем в общении. Ни с кем. Что не так с Макарским, я не понимала.
— Нисколько. Ты же не откажешь пожилому человеку в ее просьбе? — Приподняв уголок губ, довольно промурлыкал Макарский.
Словно намекал, что чай с их прабабкой вполне достаточное наказание за мое неповиновение."
"Что-то мне подсказывало, что здесь кроется подвох, но вернувшаяся Ксю повторила приглашение. Только по ее виду было заметно, что она тоже в некотором замешательстве. К слову сказать, о своей прабабке Ксю почти ничего не рассказывала, кроме того, что ей девяносто два, и все только и ждут, когда женщина покинет этот мир.
Только сама Екатерина Тимофеевна явно не спешила этого делать.
Это была невысокая женщина с цепким взглядом когда-то темно-серых и уже выцветших глаз. Достаточно живая для своего возраста.
Нас ожидал накрытый стол, на котором стояли изумительно красивые чашки из тонкого фарфора, а в центре красовался большой чайник из этого же сервиза.
— Вот видишь, для тебя даже достали семейную реликвию. Этому сервизу более ста лет, — прошептал мне на ухо Макарский. — Его уже давно не использовали даже на семейных праздниках.
