Иначе из них получаются душевные инвалиды.
Самое жуткое, что он ведь во многом прав. Да только я не уверена, что правда извиняет жестокость. А Молотов жесток, да. Бьет прицельно в самое уязвимое. Сыплет соль на незаживающую рану в груди. Щедро втирает в мясо.
– Все? Или еще что-нибудь добавишь к сказанному?
– Нет. Зачем?
– Мало ли. Вдруг мне недостаточно больно.
Откладываю безжалостно скомканную салфетку и, пользуясь тем, что к нам подошел официант, сбегаю в туалет. Внутри печет, в горле стоит металлический привкус крови.
Что ж так херово от его слов? Что ж так херово-то… Медитирую на включенную воду. Но и тут незадача – кран автоматический, и через определенный промежуток времени он самостоятельно выключается. Психую, будь оно все неладно! Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, возвращаюсь за стол. Прохожу мимо Молотова, когда он ловит меня за руку.
– Что? – хмурюсь я.
– Тут тебе звонили.
Он машет у меня перед носом моим! айфоном и с силой сжимает пальцы на запястье. Слезы, которые я вот только затолкала подальше, вскипают в глазах.
Еще немного, и он переломает мне кости.
– Ты залез ко мне в сумочку? Серьезно, Игорь? Что дальше?
– Сейчас я задаю вопросы.
– Ну, задавай.
– Что у тебя с Дымом? И как ты вообще с ним снюхалась?
ГЛАВА 20
– Я не понимаю, Ясь. Зачем это тебе?
– Ну, мам! Ты чего? Поздно метаться. Давайте просто спокойно проведем этот вечер.
– Адиль, Света, ну хоть вы ей скажите!
– Ма, Яська взрослая девочка и точно знает, что делает, – заступается за меня брат, а сам, чтобы никто не слышал, добавляет в ухо: – Я надеюсь, что знает.
– В какую-то глушь. На север! Люди туда в ссылку ехали, а ты добровольно!
– А она как жена декабриста, – оскаливается непутевый брат.
– Адиль! – шикаю я. Мама не в курсе, что я еду к мужчине. Знай она, что меня сподвигло на переезд, никогда бы этого не поняла. Мой выбор наверняка стал бы для нее ударом. И мне пришлось бы очень долго ей объяснять, что да как, прежде чем она смогла бы его принять.
А я пока не в состоянии держать оборону. Все силы ушли на разговор с Молотовым. Он, как огромная черная дыра, высосал меня подчистую.
– А работа как? Как работа, Яся?
– Никак, ма. Я уволилась. Говорю же, мне нужно все как следует переосмыслить. Я устала. Выгорела. Ничего не хочу.
– Как это уволилась? Как это? Что значит – не хочу? А пенсия? У тебя же прервется трудовой стаж и…
Переглядываемся с Сашкой и Русом. Племянники синхронно закатывают глаза.
