Чтобы сжать ее, их обе – и у самого все внутри сжалось в сладкий узел от ее судорожного вздоха. А потом медленно-медленно ласкать, гладить, баюкать в ладонях. Добраться до вершинок и сжать их пальцами – аккуратно, но до ее сладкого уже не вздоха – стона.
И долго-долго играть с ней – до ее дрожи. Всхлипов. Мятущихся рук.
Прозрачное кружево красиво скользит по ее гладкой коже, длинным бесконечным ногам. А потом бедра смыкаются, колени сжимаются, но Марат не может отвести взгляда от того места, где соединяются ноги.
Мое. Это все мое.
Мужская ладонь медленно скользит по женскому плечу, гладит шею, щеку, касается уголка припухших искусанных губ.
– Я твой господин?
Темные длинные ресницы вздрагивают.
– Да.
– Тогда покажи мне мое.
Только достигнув сорокалетнего рубежа, Марат вдруг понимает, что это такое – когда любимая женщина отдается тебе вся, без остатка, полностью. Ничего в его предыдущем жизненном опыте не подготовило его к тому, как это… просто выворачивает тебя наизнанку.
Когда она, дороже и ближе которой у тебя, оказывается, никогда никого не было, позволяет тебе все.
Абсолютно все, что тебе захочется. Все то, что тебе даже в голову не приходило делать с другими женщинами раньше.
Он, дурень, даже не подозревал, что это такое – женское колено на собственном плече. Какое это удовольствие. И как это идеально для того, чтобы пить, упиваться ее наслаждением, ее удовольствием.
Вздохи, стоны, всхлипы. Милана под сильные, почти яростные движения его языка уже ближе к финалу пытается произнести его имя, на вдохе, задыхаясь.
Но у нее получается произнести лишь первый слог, и она захлебывается им. Ма… Ма… Ма…
И от этого – тугой комок в горле. И сердце будто стало в два раза больше и не помещается в грудной клетке. И только ее громкий горловой стон, вздрогнувшее крупно и дугой совершенное тело возвращает сердце на место и убирает комок из горла.
А когда она, уняв немного дыхание, сама вжимается в него, льнет, трется и, наконец, выговаривает целиком, протяжно: «Мара-а-ат…» – тогда приходит его очередь войти в рай.
Со своей персональной гурией.
***
В восемнадцать о таком девочки не фантазируют. В восемнадцать о таком девочки просто не знают. И никакие статьи в гламурном глянце, никакие любовные романы, никакие интимные откровения горе-блогеров не подготовят. Просто, если повезет – это с тобой случится.
В ее случае – спустя десять лет.
Милана лежала щекой на горячем плече и вслушивалась в наступившую тишину.
