– Просить ко мне скорее доктора Бина.
– Вы едете? – сказал я.
– Сию минуту.
– Я за вами.
– Невозможно!
– Все знают, что уж я давно собираюсь в тверскую деревню.
– По крайней мере, через день после меня.
– Согласен… но случай заставит меня остановиться с вами на одной станции, а доктор Бин мне друг с моего детства.
– Увидим, – сказала графиня, – но теперь прощайте.
Мы расстались.
Я поспешно возвратился домой, привел в порядок мои дела, рассчитал, когда мне выехать, чтобы остановиться на станции, велел своим людям говорить, что я уже дня четыре как уехал в деревню; это было вероятно, ибо в последнее время меня мало видали в свете.
Через тридцать часов я уже был на большой дороге, и скоро моя коляска остановилась у ворот постоялого дома, где решалась моя участь.
Я не успел войти, как по общей тревоге угадал, что все уже кончилось.
– Граф умер, – отвечали на мои вопросы, и эти слова дико и радостно отдавались в моем слухе.
В такую минуту явиться к графине, предложить ей мои услуги было бы делом обыкновенным для всякого проезжающего, не только знакомого.
Разумеется, я поспешил воспользоваться этою обязанностью.
Почти в дверях встретил я Бина, который бросился обнимать меня.
– Что здесь такое? – спросил я.
– Да что! – отвечал он с своею простодушною улыбкою, – нервическая горячка… Запустил, думал доехать в Москву – да где! Она не свой брат, шутить не любит; я приехал – уж поздно было; тут что ни делай – мертвого не оживишь.
Я бросился обнимать доктора – не знаю, почему, но, кажется, за его последние слова.
Хорошо, что мой добрый Иван Иванович не взял на себя труда разыскивать причины такой необыкновенной нежности.
– Ее, бедную, жаль! – продолжал он.
– Кого? – сказал я, затрепетав всем телом.
– Да графиню.
– Разве она здесь? – проговорил я притворно и поспешно прибавил, – что с ней?
– Да вот уж три дня не спала и не ела.
– Можно к ней?
– Нет, теперь она, слава Богу, заснула; пусть себе успокоится до выноса… Здесь, вишь, хозяева просят, чтобы поскорее вынесли в церковь, ради проезжих.
Делать было нечего. Я скрыл свое движение, спросил себе комнату, а потом принялся помогать Ивану Ивановичу во всех нужных распоряжениях. Добрый старик не мог мною нахвалиться. «Вот добрый человек, – говорил он, – иной бы взял да уехал; еще хорошо, что ты случился, я бы без тебя пропал; правда, нам, медикам, нечего греха таить, – прибавил он с улыбкою, – случается отправлять на тот свет, но хоронить еще мне ни раза не удавалось»."
"Ввечеру был вынос.
