И эти слова произнес он таким грубым, таким хриплым, пещерным голосом, что насквозь пронзил им бедную девушку.
Дуня во всех передних и в уездных канцеляриях слыла очень храброю: не так легко можно было укротить ее! Не одному дерзкому канцеляристу так оцарапала она лицо ногтями, что он будет помнить ее и дослужившись до столоначальнического сана. Дуня поистине делала честь петербургской добродетели. Но робкий провинциальный канцелярист с пальцами, упитанными чернильного влагою, – безделица для девушки, получившей воспитание в одном из лучших модных магазинов Невского проспекта; совсем иное дело небритый бродяга, плечистый и гадкий, в байковой шинели, с рыжими усами и фиолетовым носом.
Его бы всякая испугалась. Дуня начала плакать.
– Не плачь, родная! Я не сделаю тебе никакого вреда, – сказал он, смягчая голос и примкнув к ней поближе.
Она испугалась смягченного голоса еще более и выпрямила руки вперед, чтоб не допустить его к себе."
"– Спрашиваю, кто вы таковы? – вскричала она, наконец, в отчаянии, но с притворною в лице смелостью, огонь которой постепенно погасал под катящимися слезами.
– Прошу тотчас сказать, кто вы?
– Кто я?
– Да, кто вы?.. Ваш чин, имя и фамилия?
– Я вор.
– Вор!! – повторила она со страхом и побледнела как снег.
– Моя фамилия вор, а мой чин разбойник, – примолвил он и улыбнулся, нежно глядя ей в глаза; но улыбка среди его лица походила на отблеск плесени, плавающей по луже грязи, освещаемой луною. Это слог хороших повестей о разбойниках, и вы видите, что дело идет не на шутку: после этой фразы должно ожидать всех ужасов.
Дуня ощутила от нее (от улыбки, а не от фразы, а может, и от фразы) холодную дрожь во всех членах. Видя, однако ж, что он только издевается над ее страхом, она немножко ободрилась и быстро возразила дрожащим еще голосом:
– Разбойник?.. Фуй, какой гадкой чин!
– У всякого свое звание!.. Прежде у меня было другое, но теперь нахожу… Дай мне, красавица, чего-нибудь поесть. Я уже третий день ничего ртом не отведал. Позавтракаем вместе, а потом…
Он внезапно закинул свою руку за ее шею и хотел поцеловать в самый ротик.
При виде щетинистой бороды и страшных усов, так дерзко лезущих на приступ, при виде этого красного, отвратительного носа, уже почти касавшегося ее щеки, она одушевилась гневом, злостью, силою, какую сообщает только опасность в минуту погибели, и оттолкнула его от себя.
– Извините, господин разбойник!.. Это нейдет! Прошу напрасно не пугать меня: я знаю, зачем вы сюда пришли!
– Знаешь?..
