И все это для того, чтобы увидеться опять со мною!
– Уж не слишком ли ты прославляешь этот подвиг! – прервал я моего приятеля. – У нас не так тепло, как в Италии, но также бывает и весна и лето. Быть может, в Неаполе веселее, чем здесь, однако ж, воля твоя, и Москва не походит на могилу, да и твоя Лауретта, не погневайся, не первая италиянская певица, которую мы здесь видим; и если она будет давать концерт…
– Да! один и последний! Я согласился на это; пусть она обворожит всю Москву, поразогреет хотя на минуту наши ледяные души, а потом умрет для всех, кроме меня.
– Так она хочет навсегда здесь остаться?
– Да, навсегда. Ну, видишь ли, как она меня любит? Но зато и я… О! любовь моя не чувство, не страсть… нет, мой друг, нет!.. Не знаю, постигнешь ли ты мое блаженство? Поймешь ли ты меня?.. Я принадлежу ей весь… Она просила меня… да! она хотела этого… – Тут Зорин наклонился и прошептал мне на ухо – Я отдал ей мою душу, – теперь я весь ее… Понимаешь ли, мой друг?.. весь.
Мне случалось много раз самому отдавать на словах мою душу; да и кто из молодых людей остановится сказать любезной женщине, что его душа принадлежит ей, что она владеет ею; эта пошлая, истертая во всех любовных изъяснениях фраза не значит ничего.
Но, несмотря на это, не могу вам изъяснить, с каким чувством ужаса и отвращения я слушал исповедь моего приятеля. Таинственный голос, которым он говорил, дикий огонь его сверкающих глаз, этот неистовый, безумный восторг, эти слова радости и бледное, иссохшее лицо мертвеца!..
– Эх, братец! – сказал я с досадою, – как можно говорить такой вздор? Душа принадлежит не нам; ее отдавать никому не должно.
Люби свою италиянскую певицу, женись на ней, если хочешь, пусть радеет твоим сердцем…
– Сердцем! – повторил насмешливым голосом мой приятель. – Да что такое сердце? разве оно бессмертно, как душа, разве оно не истлеет когда-нибудь в могиле? Прекрасный подарок: горсть пыли! Кто дарит свое сердце, тот обещает любить только до тех пор, пока оно бьется, а оно может застыть и сегодня, и завтра; но кто отступается от души своей, тот отдает не жизнь, не тысячу жизней, а всю свою бесконечную вечность.
Да, мой друг! дарить так дарить! Теперь Лауретте бояться нечего, душа не сердце – ее не закопают в могилу.
– Да сделай милость, – прервал я, – покажи мне эту волшебницу, эту Армиду, которая, как демон-соблазнитель, добирается до твоей души; повези меня к ней.
– Я не знаю сам, где она живет.
– Нет, шутишь?
– Да, мой друг, я видаюсь с ней только здесь.
