«А здесь нарошно сохранили две бревенчатых стены, как дом выглядел раньше, — показывала она стены из заново обтёсанных брёвен в одной из спален. — У нас, конешно, тихо даже скушно», — описывала размеренную деревенскую жизнь в черте большого города, не зная, что Саша именно такую и любила. И чем окончательно влюбила в себя Алекс — называла Давида «сердешный».
Обходя в сопровождении Михаила огромный участок с вековыми соснами, зябко кутаясь в тёплый мужской шарф, пахнущий Давидом, стоя на просторной остеклённой террасе с видом на живописный уголок с прудом, Алекс ждала, что Давид вот-вот приедет.
Она ждала его на ужин, но так и поела в одиночестве. Ждала, чутко прислушиваясь к незнакомым звукам нового дома, лёжа в кровати, которую он для неё выбрал. И утром, услышав звук мотора и шуршащих по гравию подъездной дороги шин, первым делом побежала вниз, надеясь, что это приехал он. Но это уехал Михаил.
— А Давид? — спросила она за завтраком в столовой, по ощущениям жарко натопленной. Видимо, специально для неё включили тёплые полы посильнее и калориферы во всём доме на полную мощность.
— Давид, — опустила глаза Галина Ильинична. По этим опущенным глазам Саша всё и поняла.
— Давида не будет, — не столько спросила, сколько подтвердила она свою догадку.
— Какое-то время нет, — суетливо переставляла женщина посуду, подвигая поближе к Саше маслёнку, тарелку с поджаренным хлебом, вазу с фруктами. — Но он приедет, как только сможет, — добавила оптимистично.
«Как только» не случилось ни через неделю, ни через две.
Через Галину Ильиничну он отдавал распоряжения, передавал Саше приветы и пожелания, исполнял её просьбы.
Просьб у неё было немного. И жизнь в заточении её не угнетала — по сути, Саша всегда так жила. Ей не было скучно в уютном доме, изнутри похожем на волшебную шкатулку: пёстрые обои, зелёные двери, тканые ковры. Но ей хотелось чем-то оправдать своё вынужденное безделье, чем-то занять руки. Она хотела учиться чему-то новому и попросила Галину Ильиничну научить её готовить, а Юрию Ивановичу взялась помогать в теплицах.
Из теплиц с розовыми кустами, что они обрезали и утепляли на зиму, она возвращалась с ободранными в кровь руками. И перевела не один килограмм муки, пока научилась ставить тесто. Но это помогало ей скрашивать дни, наполненные бесконечным ожиданием.
Помогало быть ближе к Давиду. Хотя её «коварный» план узнать его лучше, стать не просто инкубатором для выращивания его ребёнка, а близким человеком — с треском провалился.
