Саша ждала какой-нибудь колкости, очередной издёвки, но Давид смотрел на неё с интересом.
— Угостишь меня кофе? — потянул он носом.
Его словно подменили за те — Саша глянула на часы — двадцать минут, что они не виделись.
— Я не знаю, какой ты любишь, — смутилась она. Непривычная роль хозяйки пусть всего лишь кабинета показалась ей слишком сложной.
— Угадай, — небрежно бросил Давид пальто на спинку стула для посетителей, а сам подошёл к старинному креслу.
Саше оно казалось большим, даже огромным, пока в него не сел Давид Гросс.
Гадать она и не думала. Просто налила одну из двух порций, что готовила себе, в тонкую фарфоровую чашку, как и всё в этом кабинете, с налётом старины.
— Такое же, как я?
Давиду она поставила чашку на ломберный столик между ними, а со своей села напротив.
— Угадала, — усмехнулся Гросс. Он поднял чашку, что казалась игрушечной в его пальцах. Вдохнул запах. — Наверное, если бы у меня была возможность, я бы выучился на какого-нибудь историка или искусствоведа, но получить экономическое образование показалось мне практичнее.
— Он сделал глоток, покатал на языке, посмаковал, проведя языком по зубам. Вынес вердикт: — Вкусно. А чем бы ты хотела заняться, если бы не пришлось вникать в семейный бизнес?
— Не знаю, — пожала она плечами. — Может, начала бы писать книгу, — ответила Алекс и смутилась.
Чёрт! Какая книга! Что она может сказать этому миру, если в её жизни была лишь одна история, да и та сидит перед ней. Она сжалась, ожидая насмешек, но Гросс опять удивил.
— Я бы почитал, — сказал он и снова пригубил кофе. — Подаришь?
Саша представила в его руках томик «Алекс Квятковская: история моей жизни», и что она могла бы написать о нём на страницах книги и едва сдержалась, чтобы не закрыть лицо рукой.
Она не ответила. Это было невежливо, и беседа словно иссякла.
Они долго молчали. А потом Давид посмотрел на Алекс поверх чашки.
— Ничего не хочешь мне сказать?
— Я? — удивилась Саша.
— Ты, — кивнул Давид.
— Н-нет, — запнулась она, судорожно соображая, чего он ждёт. И что за странные вопросы?
— Угу, — кивнул он. Допил кофе. Отставил чашку. Сверля её глазами, повторил: — Значит, нет? Подумай хорошо.
У неё, конечно, было что ему сказать. Но вряд ли Давид Гросс пришёл узнать о её чувствах.
— Нет, — уверенно ответила она.
— Ну, как скажешь. — Он положил на прикрытый стеклом батик с изображением охапки полевых цветов визитку. — Если вдруг что-то вспомнишь.
