Плюс ко всему на мне записана еще квартира матери и бабушкина, в которую они сдавали. Так вот, я продаю сейчас все три квартиры. Оставил им только их трешку. Жить есть где, и хватит. – Пояснил он. – А этот видимо решил, что раз они столько лет всем пользовались, значит, все им принадлежит. Вот и решил отомстить таким способом. Но это лучше уж у него самого спросить.
– Да, действительно. – Кириллов кивнул операм, и те резво потащили страдальца, истоптанного собачьими лапами, на выход. – С нами в участок поедете? – Это уже к нам.
– Конечно, – подтвердили мы в один голос.
До участка добрались быстро, благо не час пик, но каждый на своей машине, а то мне еще Асю с работы забирать. На допросе тоже пришлось присутствовать, дабы стимулировать покусившегося на чужую собственность поджигателя на откровенные ответы.
Оказалось, что Октябрин Яковлевич был не так уж и далек от правды. Родственники тридцать лет жили, не тужили, прибирали к рукам квартиры почивших пожилых родственников, сдавали их, одну вообще превратили в бордель.
Дохода хватало, чтобы не работать всем. Вот и не работали, и мечтали, чтобы работающего в Сибири родственника где-нибудь привалило рудой, или еще чем. Мало ли на производстве несчастных случаев. Когда же Костров вернулся на Родину, заявив права на квартиру матери, перечить не стали. Да и вообще, проще от человека избавиться, когда он рядом. Ведь завещание то все равно будет в их пользу. Ну не знали они, что в той самой кладовке с мусором хранятся такие важные письма. И когда Октябрин приехал, то почти сразу нашел письма, устроил родственникам скандал, и кинулся на поиски дочери, более не появляясь в их жизнях.
А неделю назад, он появился на пороге их дома, сказав, что забирает свои квартиры и продает. И больше никого из своих сородичей ни видеть, ни слышать не хочет. Те такого стерпеть не могли, вот и решили устроить каверзу с поджогом. Днем хотели облить дом горючей жидкостью, а ночью поджечь.
Тут у меня руки сами собой в кулаки сжались, а Октябрин Яковлевич не сдержался, и надавал-таки родственнику тумаков, прежде чем его оттащили от скулящего на полу братца.
Я сам сдержался только благодаря тому, что точно знал: облицовка дома была полностью огнеупорна, и просто не впитала бы в себя бензин. Но ведь оставались еще окна и двери. Вот твари.
– Так вас несколько было? – Уточнил Кириллов пропущенную нами мимо ушей информацию.
– Угу, – промычал Владимир, сплевывая кровь. – Зойка моя еще, и сын. Они в машине через два дома сидели.
