— Лом сказал, туда нельзя! На всю жизнь позор будет! Нужно как-то по-другому!"
"И тут, поняв страшную правду, он осел на пол, как будто его обухом по голове ударили. Да, в милицию нельзя, и так сполна хлебнувших лиха детей потом просто замучают расспросами, допросами, экспертизами и так далее. Нужно действительно иначе. Он начал звонить своим боевым друзьям, но они были в очередной командировке. У него оставался только один выход, но ради детей он был готов на все. И, едва дождавшись утра, Зотов пошел к тому человеку, которого жестоко обидел и унизил на глазах у сына.
Сидоркин сидел в своей конторе, вокруг него толпились люди, в том числе и Михаил. Увидев Зотова, Егорыч удивился:
— А по телефону заявку нельзя было сделать? Да и не вы вроде этим занимаетесь, вам по чину не положено.
— Илья Егорович, мне надо с вами поговорить наедине, — объяснил он.
— Если извиняться пришли, так поздновато вроде — столько лет прошло, — усмехнулся Сидоркин.
— Я очень виноват перед вами и вашим сыном и понимаю это. Тому, что я тогда сделал по глупости и горячности, прощения нет.
Лично я такого человека никогда не простил бы, как бы он ни извинялся.
— Тогда чего ж пришли?
— За помощью, потому что, кроме вас, это никто больше сделать не сможет.
— Офицер-орденоносец к дерьмочисту за помощью пришел — это что-то новенькое, — рассмеялся Илья Егорович, а за ним и все остальные.
Стыд тогда жег его щеки, уши пылали, его растаптывали на глазах у других, но он понимал, что заслужил это, и терпел. Но наконец не выдержал:
— Чего вы хотите от меня? Чтобы я на колени перед вами встал? Встану! Руки целовал? Буду! Застрелился у вас на глазах? Застрелюсь! Только помогите!
Смех как обрезало.
Сидоркин мигом стал предельно серьезным и скомандовал:
— А ну пошли все отсюда! — И добавил решившему задержаться сыну: — К тебе это тоже относится! — А когда они остались вдвоем, спросил: — Ну, раз уж вы на такие унижения и даже смерть готовы, значит, дело нешуточное. Что случилось?
И он рассказал ему все, а Егорыч слушал, закрыв глаза и поигрывая желваками, и временами матерился сквозь намертво стиснутые зубы.
Когда он замолчал, Сидоркин сказал:
— Детей мы тебе вернем…
— Там не только мои, — поправил его Зотов.
— Всех выручим, но у меня будет одно условие: как только они вернутся в детдом, чтобы духу твоего там не было, — гневно произнес Егорыч, переходя на «ты». — Они же из-за тебя сбежали! Устроил там казарму! А это же дети!
— Согласен. Слово офицера, — с готовностью ответил он.
