Пантелеев согласился, и Стас тут же позвонил Орлову:
— Петр! Пантелеев, которого ты так ругал за настырность, девку опознал! Я, с твоего позволения, возвращаюсь в Москву, потому что здесь мне делать больше нечего, а вот там от меня намного больше пользы будет. Да и к Ломакину, если тот действительно сидит, из столицы будет всяко ближе добираться, чем из области.
— Тебе там, на месте, виднее, — согласился Петр.
Крячко бодрым шагом отправился к Косареву и сообщил ему, что в свете вновь полученной информации делать ему в Фомичевске больше нечего и он возвращается в Москву, с полного согласия непосредственного начальства.
Наотрез отказавшись поделиться новостями — уж преподносить Леве подарок, так самому, а не через посредников, Стас метнулся в гостиницу, кое-как попихал вещи в сумку и выехал в Москву.
А вот у Гурова новости тоже были, только совсем нерадостные. По дороге эксперты хоть и тихо, но хохмили и рассказывали анекдоты, да и в Сабуровку они приехали в самом развеселом настроении.
Высадившись из автобуса возле сгоревшего дома, рядом с которым уже стоял кунг с таджиками, они начали выгружать аппаратуру. Из полицейского «уазика» при виде Гурова вышел начальник местного отделения, подойдя к Льву, откозырял и доложил, что понятые приглашены.
— Вы их пока не морозьте — эти поиски могут надолго затянуться, — попросил Гуров. — Пусть где-нибудь в тепле посидят, а потом мы их пригласим.
— Да они и так у меня в машине находятся, — сообщил тот и тихо спросил: — Товарищ полковник, неужели действительно трупы могут быть?
— Эх, капитан! — вздохнул Лев.
— Вы даже представить себе не можете, как я буду счастлив, если мы ничего не найдем!
— Ну, Лев Иванович! Объясни народу, что да как, — сказал подошедший к ним старший из экспертов.
— Да вы и сами знаете, что делать. Раз перед домом все заасфальтировано, то искать надо за ним.
Они все вместе прошли туда, и оказалось, что некогда там было разбито нечто вроде сада, но за многие годы буйно разрослись сорняки, чьи высохшие стволы высотой намного больше метра сейчас качал неслабый весенний ветер.
Гуров застегнул куртку доверху и даже капюшон надел, но все равно ему было холодно — или это была внутренняя дрожь? Эксперты, шепотом ругаясь в его адрес за то, что приходится действовать в таких нечеловеческих условиях, принялись за работу, а Лев стоял в стороне, на самом краю заасфальтированного участка, и наблюдал за ними. Шло время, но эксперты ничего не находили.
