— Погоди, Егорыч! Так эти внуки у тебя от всех вместе? А я-то думал, что от Михаила только, — удивился Крячко.
— От него, — глядя в сторону, подтвердил Сидоркин.
— Слушай, я смотрю, тебе неприятно все это вспоминать, так, может, и не надо, — предложил Стас — ох какой же лисой, каким дипломатом он мог быть, если хотел!
— А чего ж не поговорить-то с хорошим человеком? — очнулся от своих мыслей старик и позвал: — Настя!
На его зов появилась женщина средних лет, по виду явно прислуга, и он приказал:
— Собери нам чего-нибудь!
Женщина кивнула и ушла, а Сидоркин продолжил:
— Ну, уж после такого-то я на ней, конечно, женился! И женой она оказалась хорошей, и хозяйкой замечательной, и за матерью моей, как за родной, ходила — ее-то померла, когда она еще девчонкой была.
Может, оттого, что только с отцом жила, и пошла у нее в молодости жизнь набекрень. Я ломил, как каторжный, жена в столовой работала, так что сыты мы были, но ведь три парня — это не один.
Ничего, все сдюжили. Выбрались мы из нищеты. Достаток в доме появился. Одно только меня волновало — что детей моих из-за моей работы дразнят.
— И они тебя стали стыдиться, — добавил Стас.
Старик вздрогнул, как от пощечины, и гневно уставился на Крячко, а тот в ответ на это только криво усмехнулся:
— Не дергайся, Егорыч! Когда при Горбачеве, а потом при Ельцине милицию дерьмом из шланга поливали, я все это прошел от и до! Так что понимаю тебя как никто! Все на своей шкуре испытал!
— Значит, действительно поймешь, — тихо проговорил старик.
— И вот тогда я поклялся, что костьми лягу, но дети мои никогда такой работой заниматься не будут. Все образование получат, чего бы мне это ни стоило. Мы с женой копеечку к копеечке складывали, чтобы им жить, ни в чем не нуждаясь.
И ведь всех в Москву в институты отправили, и деньги им туда постоянно посылали. И тут!.. — Сидоркин неожиданно расхохотался.
— Ты чего? — удивился Крячко.
Вернувшаяся с подносом женщина быстро накрыла на стол и снова ушла.
— А вот за это надо выпить! — продолжал улыбаться старик.
— Да за что? — недоумевал Стас.
— Вот выпьем, и скажу! — загадочно пообещал Сидоркин.
