— Просто скучно стало дома сидеть, вот и решили немного развлечься — ну, где же еще такого дурака, как ты, увидеть можно? Теперь таких даже в цирке не показывают!
— Подождите! Я ничего не понимаю! — недоуменно сказал Гуров.
— Поздновато ты хватился! Ты уже давно ничего не понимаешь! — в тон жене Орлова подключилась супруга Крячко.
— Стоп! — решительно заявил Лев. — Давайте сядем и поговорим!
— Да нет, друг Левушка! Это мы говорить будем, а ты слушать! — не менее решительно произнесла жена Орлова.
Следующие полчаса Лев действительно только слушал то, что на два голоса, дополняя и перебивая друг друга, говорили ему женщины, но, вопреки их ожиданиям, оставался при этом совершенно спокойным. Ожидая от него более бурной реакции, которой, к их удивлению, не последовало, они несколько растерялись, так что под конец жена Орлова спросила у Гурова уже без прежнего запала.
— Ну и кто ты после всего этого? Неужели умный?
— Где Маша? — ровным голосом спросил Лев.
— Внизу, в машине сидит, — ответила жена Крячко."
"— Позвони ей, пожалуйста, и скажи, чтобы поднялась, — попросил он.
— А тебе самому что, трудно? — буркнула та, но позвонила: — Маша, поднимайся! — Она и хотела бы сказать, что все в порядке, но не решилась — уж слишком спокойным выглядел Лев.
Раздался звонок в дверь, но Гуров не поднялся, и дверь пошла открывать опять же жена Крячко. Когда Маша вошла в комнату, Лев увидел ее зареванное лицо, растрепавшуюся прическу, затравленный несчастный вид, а, главное, глаза! Это были глаза умирающего человека, не было в них ни блеска, ни жизни, ни хоть капли надежды на светлое будущее! Гуров прислушался к себе, не почувствовал в душе любви к этой женщине, только жалость, и просто сказал:
— Маша! У нас гости.
Сообрази что-нибудь на стол.
Услышав это, державшаяся из последних сил Мария просто поплыла, глаза наполнились слезами, плечи затряслись, лицо исказила судорога едва сдерживаемых рыданий, она с трудом всхлипнула, и тогда он, никогда не любивший подобных сцен, тем более при посторонних, добавил:
— Там в кухне, кажется, должно что-то быть.
— Мария тут же бросилась в кухню, а Гуров обратился к женщинам: — Спасибо вам большое. Вы нам очень помогли.
— Не надо нам ничего, пойдем мы, — сказала, поднимаясь, жена Орлова.
Разочарованные тем, что сцены бурного примирения не увидят, женщины вышли.
