Предвкушая, какой сенсационный материал он выпустит в эфир, если повезет, уже в ночных новостях, Турин вел себя, как взявшая след гончая, а уж утром он развернется вовсю — спать не будет, есть не будет, но бомба получится такая, что рванет на всю страну. А вот изо всех сил старавшийся сохранить внешне спокойный вид Гуров мысленно поклялся страшно отомстить всем инициаторам этой затеи — в том, что Александров здесь ни при чем, он был уверен на тысячу процентов, потому что тот дураком не был никогда.
— Маша, иди и поешь, — попросил он жену. — Это надолго.
Мария скрылась в кухне, а Гуров остался наблюдать за тем, как их уютная квартира превращается черт знает во что — на городской свалке порядка больше. Турин и оператор не отставали от полицейских ни на шаг, фиксируя каждое их движение, а вот понятые, которым и следовало за всем этим наблюдать, мирно устроившись на диване, дремали — время-то ночное, а у них возраст. Как и ожидалось, обыск ничего не дал. Когда был составлен протокол и понятых решили разбудить, чтобы они его подписали, Гуров резко запротестовал:
— Эти люди спали и ничего не видели, а вот телевизионщики были свидетелями всего, пусть они и подписывают.
— С большим удовольствием, — охотно согласился Турин, да и оператор не отказался.
Марию, слава богу, что еще наручники недодумались надеть, повели к машине, Гуров с Вилковым решили ехать за ними следом, а вот Турин отправился в Останкино, шепнув Гурову на прощанье:
— Смотри новости, Лева! Я их размажу таким тонким слоем, что уже никто и никогда в жизни обратно не соберет.
«Господи! — подумал Лев. — Да если бы можно было, то он даже из своих собственных похорон сенсацию бы сделал!»
В ИВС дежурный, увидев Гурова, глазам своим не поверил, но тот отвел его в сторону и шепнул:
— Это моя жена. Произошло чудовищное недоразумение, так что она тут ненадолго. Постарайся, чтобы с ней ничего не случилось, — и, протягивая визитку, сказал: — В случае чего, звони мне немедленно на сотовый.
Взяток и сам не беру и другим не даю, но друг я надежный.
— Лев Иванович! Зачем обижаете? — возмутился тот. — Будем обращаться, как с хрустальной вазой. Я ее в хорошую камеру помещу, к мошенницам. Они тихие.
Когда формальности были закончены, Мария повернулась к мужу:
— Не волнуйся, Лева! Любой жизненный опыт полезен — вдруг когда-нибудь доведется преступницу играть.
— Маша, это ненадолго, — твердо заверил ее Лев.
