А уж когда ему пришел персональный вызов из московской больницы, где ему по квоте должны были сделать операцию, то от счастья чуть с ума не сошел. Операция прошла успешно, но он первое время продолжал пользоваться костылями — врачи велели. Егорова в Москве он найти сумел и слезно благодарил, а тот дал ему денег и сказал, что свой долг перед ним выполнил и они квиты. В городской квартире Егорова он действительно был и жену его видел. А вот его попытки узнать у Егорова, где ему найти Иванова, чтобы поблагодарить, успехом не увенчались — Егоров сказал, что давно того не видел и ничего о нем не знает.
Сейчас у Рожкова со здоровьем все в порядке. Он выразил скромное удивление по поводу того, что Николай смог достичь таких высот, но не более. По Рожкову все. Что касается Иванова, то его ищут с сегодняшнего утра, из архива подняли его личное дело офицера, по адресной базе и всем прочим пробивают, но результатов придется подождать.
Лазарю Коху были предъявлены для опознания несколько фотографий, среди которых были Рожкова и Иванова. Кох уверенно опознал Иванова как того мужчину, что заказывал копию колье. И еще. Тесть связался с Дворянским собранием, но человека, который мог бы внятно ответить на все вопросы, сейчас в России нет. Он вернется в воскресенье, так что встретиться они смогут только в понедельник. У вас будут какие-нибудь поручения? — вежливо спросил Савельев.
Уже немного успокоившийся Гуров только тяжело вздохнул, но потом все-таки ответил:
— Иди, Степан. Какие могут быть поручения, если от меня сейчас уже ничего не зависит? Будут новости, приезжай.
Парень ушел, а Гуров, чувствуя себя разбитым, лег на диван и уставился в потолок. Сейчас, когда злость на Степана уже прошла, он мог, пусть и только самому себе, признаться в том, что тот был прав — мы действительно сами кузнецы своего несчастья, потому что, будь на месте Марии другая женщина, он избежал бы очень многих неприятностей в своей жизни.
Он лежал и вспоминал свою жизнь с Марией с момента их первого знакомства до последнего времени, потому что раньше у него как-то просто не было для этого времени. И чем дальше он размышлял, тем больше убеждался в том, как же прав был Пушкин, когда написал: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань».
