Оглядываю комнату… Наши простыни пахнут сексом и смяты так, словно не вчера, а только что…
Меня разрывает противоречивыми ощущениями. Горячая волна от воспоминаний, как Стеф двигался в моём рту, делает колени мягкими. Даже подумать никогда не могла, что можно плавать в остром предоргазменном ощущении просто от того, что тебя… в рот… Боги!
Ещё один настойчивый звонок.
О чём я думаю?!? Чёрт! Да кто же это?..
Откидываю копну волос назад и с тревогой тоже бегу к двери. Мне страшно. Вдруг что-то…
Стеф приоткрывает дверь.
Тишина.
— Степан… Державин? — слышу я голос отца, наполненный сдержанным недовольством.
— Чем могу?.. — прохладно, так же, как с мамой.
— Алексей Павлович Решетников, отец Виктории, — чуть высокомерно. — Могу я увидеть свою дочь?
— Вик!.. — оглядывается Стеф.
Обняв за плечи, прижимает к себе. Не смею поднять глаза на отца. Щёки вспыхивают. Впиваюсь пальцами сзади в резинку шорт Стефа. Не отдавай меня, пожалуйста! Одна я сейчас с ними всеми и с этой реальностью не справлюсь!
Звенящая тишина…
— Я могу пройти? Или в… подъезде, — пренебрежительно, — беседовать будем?
Живёт в этом доме этикет?
— Полвосьмого, Алексей Павлович, — пальцы Стефа успокаивающе скользят по моему плечу.
— Этикет ещё не проснулся. Но если Вы настаиваете, мы угостим Вас кофе.
— Я настаиваю.
— Свари кофе, — целует меня в висок Стеф. — Проходите.
Прикрываю дверь в комнату и ухожу на кухню. Ставлю турку на плиту.
Трясущимися пальцами насыпаю кофе.
Отец не пьёт такой, мама помешана на «Кении», скупая дорогущие сорта.
На самом деле папа не разбирается. Но делает вид, что — да. Но он и не кофе пить сюда пришёл!
Мысли сумбурно несутся в голове. Слышу, как за спиной мужчины садятся за стол.
— Однокомнатная, — комментирует отец. — Мда… Моему внуку здесь не место. В одной комнате с посторонним мужчиной.
— У него есть мама, чтобы принимать такие решения.
— У его мамы депрессия и временное помешательство, мы её вылечим.
— Как врач уверяю — цветущая и активная девушка. Никаких признаков депрессии и расстройств.
Ставлю перед ними по чашке кофе и сердито скрещиваю руки на груди.
— Что ж ты нас так позоришь, дочь? — тяжело смотрит на меня отец. — Мы столько в тебя вложили. Это благодарность? Тебе же ни в чём не отказывали…
— Разве я что-то просила?
— Степан, мы можем поговорить вдвоём?
— Вик? — Стёпа вопросительно смотрит на меня.
Обречённо киваю. Сажусь напротив отца.
— Вика…
— Я знаю всё, что ты скажешь. Не надо, пап. Я всё решила. С Борисом я жить не буду.