)
– Точно? – спросила Индиго у Жемчуг. – Манта не рассердится, увидев твой жемчуг на мне?
– Она придет в восторг, – успокоила ее Жемчуг. – Мама считает тебя очень забавной.
Индиго чуть поникла, и Глубин метнул в сестру злой взгляд.
– Ты нравишься маме, – сказал он потом. – Она будет рада видеть тебя на приеме. И что бы ты ни надела, сердиться не станет.
Он снял со стойки ожерелье и браслет. Каждая жемчужина неправильной круглой формы имела разный оттенок: от почти белого до насыщенно-розового.
Глуби́ну стало ясно, отчего украшение пришлось сестре не по душе: она-то предпочитала все идеально симметричное – хотя само по себе ожерелье было просто замечательным.
Он защелкнул браслет на лапе Индиго и помог ей намотать длинную нить жемчуга на шею и крылья. Камни на фоне ее пурпурно-синей чешуи как будто светились. Поправляя их за спиной у Индиго, Глубин ощутил, как колотится ее сердце. Его коготь на мгновение задержался на ее шее, и она обернулась.
«Отчего в последнее время все какое-то другое?» – подумал Глубин.
Его не удивляло, что с Индиго ему хочется проводить времени больше, чем с остальными. Так было всегда. Его не удивляло, что именно с ней ему хочется делиться чем-нибудь в первую очередь. Не удивляло и то, что порой она единственная могла его рассмешить.
Немного удивляло то, что вблизи Индиго сердце начинало биться быстрее.
– Какие же вы БЕЗНАДЕЖНЫЕ, – отчитала их Жемчуг, отпихивая Глуби́ну в сторону.
На миг он испугался, что сестра прочла его мысли. – Ты что, ни разу драконихи в жемчугах не видал? Нельзя их надевать вот так, а то плавать не получится. И вообще, любой знает, что лучшего всего двойная обмотка на шее. Надо только подтянуть вот тут и оставить вот так…
Она занялась украшением Индиго, пока та, смущенная, не смела шевельнуться.
– Ну вот, – сказала наконец Жемчуг, отступив и победно кивая самой себе.
– Ничего не изменилось, – заметил Глубин.
– Спасибо, – поблагодарила Индиго Жемчуг, пока та не набросилась на брата. – Я правда очень тебе благодарна.
Жемчуг дернула хвостом, отмахиваясь:"
"– Отблагодаришь меня тем, что отвлечешь двоюродного деда Горбача, если он попытается зажать меня в угол и накормить байками про славные старые деньки: «Помнится, когда я сам был молодым да горячим, мы каждый день лакомились нарезкой из воришек.
