Он пока еще не понимал, что умеет предвидеть будущее, не понимал, что значат эти мелькающие в голове образы. Он не умел следовать тропами, что вились перед ним; не понимал причин и следствий. Зато в разуме мамы увидел, что значит «надеяться», а в разуме отца разглядел очертания чего-то под названием «терпение».
Однако дракончику было невтерпеж. Так много должно было произойти между ним и этим драконом-отцом.
– Мракокрад, – сказала мама. – Здравствуй, мой родной.
Она протянула ему лапу, и он охотно забрался на нее, радуясь теплу.
– Мракокрад? – фыркнул отец. – Да ты шутишь, наверное. В жизни не слышал имени дурнее.
– Оно не дурное, – отрезала мама, и дракончик согласно обнажил зубы, чего ни один из родителей не заметил. – Мрак – его добыча. Он, как герой, отгоняет и крадет его.
– Скорее уж, крадется во тьме за жертвой. Как тайный убийца.
– Хватит ужасов. Не твое это дело. Это мое королевство, у нас имена детям дают матери.
– А у меня в королевстве драконят нарекает дракон наивысшего положения, и имена должна одобрить королева.
– И уж конечно, твое положение выше моего, – огрызнулась мама. – Вот только мы не в твоем королевстве. Ноги́ моих детей не будет на ваших обледенелых пустошах. Нравится тебе или нет, но мы тут, и это мой сын, и я нарекаю его Мракокрадом.
Отец окинул дракончика взглядом внимательных и холодных, как лед, глаз. Его недовольство крепло, похожее на ледяную глыбу.
– Он до последней чешуйки ночной, – прорычал отец. – В нем ни капли от меня.
С обеих сторон полыхнули подозрение, ненависть и негодование, но все они остались невысказанными.
– Хорошо, – произнес наконец отец. – Пусть будет зловещее Мракокрад. Но второго дракончика нареку я сам.
Мать помедлила, глядя на яйцо, так и оставшееся черным. Мракокрад прислушался, как разум сестренки отстраненно переваривает услышанное. Мама даже не знала, вылупится ли кто-то вообще из этого яйца, готовая отдать всю любовь Мракокраду, идеальному трехлунному дракончику.
Всю любовь до капли, и он был готов принять ее.
Однако Мракокрад знал, что во втором яйце сестренка. Живая, просто тихая. Неторопливая. Ей не было дела до лун, которые вызвали его. Она их просто не слышала.
В лапках защекотало.
А ведь все можно изменить.
Он мог коснуться яйца и призвать ее. Неким образом дракончик знал, что получится: мысленно видел, как от его прикосновения скорлупа станет серебристой, треснет и раскроется, выпуская сестренку.
