Пока он обходит машину, я успеваю сделать три слишком глубоких вдоха. Ненавижу себя за это, но слишком сильно люблю его аромат.
— Доброе, — здороваюсь в ответ, только когда машина стартует.
Вадим реагирует на это усмешкой, но комментарий оставляет при себе.
Аккуратно выруливает на дорогу; начинает движение в сторону суда.
— Волнуешься? — очевидный вопрос задает после десяти минут не самой уютной в моей жизни тишины.
Юлить не хочу, поэтому киваю. Только не признаюсь, что волнуюсь по двум причинам, и предстоящий суд — как раз вторая, а первая — водитель.
— Ну давай о чем-то поговорим.
В ответ на его «щедрое» предложение я фыркаю. Скашиваю взгляд и смотрю не очень одобрительно. Вадим же словно веселится.
— О чем?
— О чем хочешь. Мне нужно, чтобы ты расслабилась и не выглядела так, будто совсем не веришь в своего адвоката.
Он так явно напрашивается на комплимент, что я не сдерживаюсь, закатываю глаза. А вот потом думаю.
На самом деле, есть тема, которую мне очень хочется обсудить.
Почему он так резко ушел после секса?
Первая обида прошла, но недопонимание осталось.
Его поведение выглядит слишком противоречивым. Хотя подозреваю, он о моем может сказать то же самое.
Но вместо того, чтобы поговорить по душам, я выпаливаю:
— У тебя есть тату.
Удивленный Вадим приподнимает брови и смотрит на меня.
— Есть, — не отрицает, а у меня ускоряется сердцебиение. Мы оба прекрасно помним, при каких обстоятельствах я это самое тату увидела.
— Что там написано?"
"— А что, не успела рассмотреть? — Делая вид, что он — зануда, а я — дико возмущена, цокаю языком и снова закатываю глаза.
— Душновато, — как ни странно, на мое замечание он реагирует адекватно.
Регулирует температуру в салоне.
— Это фраза на латыни. «Жизнь без свободы — ничто».
И даже отвечает хотя не трудно заменить, что нехотя. Отрывисто. Я же поворачиваю голову и смотрю на водителя внимательно.
— Почему именно эта фраза?
Вадим недолго молчит я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть, что с такими установками его брак априори был обречен.
Подозреваю, Титов понимает посыл фразы глубже, чем поверхностное желание оправдывать свободой любую глупую рихоть.
— Я набил ее, когда мне было восемнадцать. Хотелось чего-то пафосного, но не совсем тупого.
— Звучит действительно пафосно.
— Но и актуальности не теряет, — Вадим не спорит со мной. Только добавляет, пожимая плечами.
Мне тоже не хочется с ним спорить. Возвращаюсь взглядом к дороге, чуть сильнее сжимая колени.
