Очень страшно выходило.
— Прошу вас уйти, — повторила я, проклиная все на свете. От этого уйти будет сложнее…
— А ты, я смотрю, ничего так.
Стало не по себе от его слов и от его грязного липкого взгляда. Но судьба научила с такими людьми быть осторожной. Тем более подвыпивший. Прирезать может. С паяными лучше вежливо и по делу. Они невменяемы, алкоголь затуманивает разум. А этот еще и опасный.
— Если не уйдете, я вынуждена буду звонить в полицию.
— И что? Что потом, кукла?
— А вы себя на мое место поставьте. Порадовались бы?
— Смотрю не робкого десятка, да? Ну что же… сильно не зазнавайся.
Сегодня у тебя есть все, а завтра… ничего.
Не сказал, а пообещал. И видела, что может и хочет.
Гнида.
— Уходите.
— Да уйду я. Уйду, — грубо рявкнул и пошел на выход, на секунду останавливаясь, чтобы посмотреть мне в глаза.
Не двигалась, не отворачивалась, просто смотрела. Ждала, когда он свалит, и желательно без резких движений в мою сторону.
— Еще увидимся, — услышала и поняла, что проблем у меня стало больше.
И все по одной причине — батя.
Вспомнишь, оно и сплывет. Послышалось бурчание, а затем возмущенный рев:
— Ты куда? А как же помощь? Ты же обещал.
Мужчина как-то истерично засмеялся. Он небрежно вытащил из кармана брюк набитый кошелек и вытащил несколько красных купюр. Некоторое время стоял, а затем бросил на пол.
— Не боись, я слов на ветер не бросаю.
Сказал не ему, а мне. Я так расценивала.
Ушел он тихо, спокойно. И дверь нормально прикрыл. Я же стояла с какой-то непонятной обреченностью.
В груди сжималось сердце от поганого предчувствия.
Вроде молодая, но людей я всяких видела. И хоть дед учил, но иногда учишься только на своих ошибках. Сейчас я допустила где-то ошибку. И вроде не оскорбила, но все же он не отступится. У него планы на мою квартиру. Будет думать.
Стальнов собирал дрожащими руками купюры и заталкивал их в карманы, но у него не получалось. Выпадали.
Как же он мне был противен.
Проклятье!
— Кто ты такой, чтобы мою квартиру отдавать? — спросила с рычанием, желая его выкинуть.
Но это бессмысленно, мать вновь его притащит, а перед этим изведет обидами и словами.
— Да ты… да ты… теперь… того, ага, сядешь, — промямлил он, наконец засунув деньги в карман. Справился, чему был рад, поэтому улыбался во весь рот, показывая гнилые зубы.
Вот. У всех отцы как отцы, а мне даже стыдно его так звать. Не понимала, что вот в ЭТОМ ЧУДОВИЩЕ такого хорошего нашла мать? Ну что? Она ведь его боготворила.
— Я не «того», уладила вопрос.
