Сколько она устроила мне подставных смотрин за последний год, не счесть. Я думал, завязала, но нет.
Я люблю родителей, но жить с ними под боком стало практически невозможно.
Идея фикс — меня женить.
Еще поэтому твердо решил обосноваться в столице.
К тому же, здесь есть где по-настоящему развернуться."
"— Не кричи на мать, — беззлобно ругается она и снова меняет тон на жалобный. — Хоть на фото глянь. Если не влюбишься с лету, тогда уж ладно. Но ты влюбишься!
— Отправляй свое фото… — наконец сдаюсь.
Ведь не отстанет.
Никогда не отстает. Пользуется тем, что я не Ваган, никогда грубого слова ей не скажу — ведь мать.
На мой телефон действительно скоро прилетает фотография девушки.
Что и требовалось доказать: типичная армянская наружность. Тут тебе и черные волосы, и большие карие глаза и нос. Немаленький.
Не моя. А впрочем, моя еще, по ходу дела, попросту не родилась.
— Посмотрел? — спрашивает мать с придыханием. — А как готовит Азатуи, как готовит…
— Мам, я не приеду на смотрины, не надо было тебе ничего затевать.
Мне некогда и нет никакого желания…
— Да что ж ты заладил, нет у него желания, нет желания. Даже Ваган скоро женится. Какую девушку урвал, просто загляденье. У него помолвка на носу!
При упоминании о невесте брата я невольно морщусь.
Вроде там все и вправду ладно, но у меня такое чувство, что невеста не просто не любит Вагана, а до дрожи боится. Может, такое ощущение потому, что она очень молодая… Пусть сами разбираются. В конце концов, у нее есть родители.
— Мама, как связан будущий брак Вагана со мной? Никак.
Это абсолютно меня не касается.
— Да что ж ты такой непробиваемый, — горько стонет она. — Мы с отцом так хотели, так мечтали, чтобы два наших сына отметили помолвку…
Я с силой кривлюсь.
— Что-что, а помолвку я уж точно больше никогда прилюдно устраивать не буду. Оно мне надо, чтобы вся родня шушукалась, перемывала мне кости? Прошлой помолвки хватило с лихвой.
— Тьфу ты, — ругается мать. — Окстись, все забыли давно. Прошло пять лет с тех самых пор, сыночек.
Ты думаешь, людям больше делать нечего, как тебе кости перемывать? Никто не помнит!
Зато я помню! Хочу это рявкнуть, но сдерживаюсь.
— Мама, когда я надумаю жениться, ты узнаешь об этом первой. А пока что прекрати…
— Барсег, сыночек, — перебивает она меня и выкладывает последний козырь: — Ты ведь уже не молод, тридцать два стукнуло. Ты во сколько жениться хочешь? В сорок? А детей нянчить когда? А внуков? Глубоким стариком?
— До свидания, мама.
