Никто не умрет, — начал Рымчук. — Через два часа приедет врач.
— Да плевать мне на два часа! И на врача вашего плевать! — взвился Маркуша. — Вы эту кашу заварили, вам и расхлебывать. Ну, пришлете вы кого-то из клиники, а он в вашей системе не в зуб ногой. Чем он сможет помочь? Посочувствует, что ли? Кроме вас тут ни хрена никто ничего сделать не сможет. Говорю же вам, тут полная ж… Короче, либо через час вы приезжаете сами, либо я грохну ваших «нариков». И тогда всей вашей программе конец. Будете сначала начинать.
— Ты этого не сделаешь, — еле сдерживая ярость, проговорил Рымчук.
— Еще как сделаю! — выпалил Маркуша.
— Тебя посадят!
— Да меня так и так посадят, если они все сдохнут! — орал в трубку Маркуша. — Не вы здесь сидите и слушаете вой и бесовский хохот. Не вы нюхаете вонь их испражнений. Не вы подтираете их задницы, вымазанные дерьмом, которое льется, как вода из прорвавшейся батареи. Все это приходится делать мне, и я, между прочим, тоже на грани!
— Дай трубку Диме, — внезапно потребовал Рымчук.
— Живо!
Маркуша замолк и перевел взгляд на Гурова. Тот все слышал и теперь лихорадочно соображал, может ли позволить выполнить требование Рымчука. С тех пор как омоновцы связали санитаров и приволокли в холл, Дима не произнес ни звука. Сидел, привалившись к стене, и безучастно смотрел в пол. Маркуша откашлялся, а в трубке снова зазвучал голос Рымчука:
— Где Дима? Он с тобой?
— Со мной, — нерешительно произнес Маркуша. — Только говорить он не может.
— Почему?
— Он какой-то странный. Сидит в углу и ни на что не реагирует. Парни вокруг «нариков» прыгают, пытаются хоть чем-то им помочь, а он ничего не делает, просто сидит.
— Поднеси трубку к его уху, — снова потребовал Рымчук.
Маркуша посмотрел на Гурова. Тот кивнул, разрешая выполнить просьбу доктора. Маркуша встал, подошел к Диме, тронул его за плечо и громко произнес:
— Димон, очнись! Доктор с тобой поговорить хочет.
Дима оторвал взгляд от пола, перевел его на Маркушу.
От этого взгляда у Маркуши мурашки поползли по телу. Пустой, ничего не выражающий и какой-то безумный. Димон рассеянно поднес трубку к уху."
"— Дима, здравствуй, это Виталий Семенович, — произнес Рымчук. — Дима, что там у вас творится?
Гуров замер в ожидании ответа. Все, кто был в комнате, напряглись. Лишь Димон продолжал оставаться безучастным.
— Добрый вечер, Виталий Семенович, — меланхолично произнес он.
