Опыты на людях! А ведь это похоже на правду. Все сходится.
— Круг сомкнулся, — произнес Лев, не замечая, что говорит вслух. — Все части мозаики сошлись. Макс поставляет наркоманов. Доктор Рымчук проводит опыты. Директор обеспечивает всем необходимым. А чиновник оберегает от вторжения посторонних. И все это ради одного человека! Уму непостижимо!
— Вот и я о том же, — тяжело вздохнул Евгений. — Геноцид по признаку заболевания. Уничтожаем наркоманов ради того, чтобы один наркоман мог жить.
— Этого-то я и боялся, — задумчиво покачал головой Гуров.
— Пробить такую стену будет нелегко. Вопрос не в деньгах, а в благополучии единственного сына. Ради этого он будет драться до последнего, и кто знает, за кем останется победа. Не знаете, где сейчас его сын?
— Понятия не имею. Последнее, что я о нем слышал, это то, что он пропал. Однажды ушел из дома и не вернулся. Как в воду канул, — ответил Евгений. — Но вот что странно, отец не пытался его искать.
— Откуда вам это известно?
— Это моя «больная мозоль». Рана, которой я не даю зарубцеваться.
Как только чувствую, что корочка становится слишком прочной, беру гвоздь и расковыриваю снова. До крови. Так, чтобы долго болела. — Евгений говорил чуть отстраненно, будто не с Гуровым, а сам с собой. — Не хочу ее отпускать, боль эту. Хочу помнить, благодаря чему я все еще жив.
— И что все это значит? — Гурову было не до фольклорных изысканий бывшего столичного журналиста. Его интересовала конкретика.
— Слежу я за ним, вот что! — сердито выкрикнул Евгений. — Каждый день и каждый час.
Хочу быть в курсе всего, что происходит с этим подонком. Боюсь пропустить момент, когда его свергнут с пьедестала и он полетит в такую глубокую пропасть, что выбраться оттуда уже не сможет. Хочу стоять на краю этой пропасти и громко смеяться, отсчитывая секунды, оставшиеся до удара о землю. Я знаю о каждом его передвижении, о каждой поездке, которую он совершает по долгу службы. Видимо, слежка моя несовершенна, раз умудрился пропустить такое! А про сына мне приятели его рассказали.
Я, знаете ли, вожу дружбу кое с кем из них. И будьте уверены, никто из них понятия не имеет, куда пропал сынок моего врага.
— Как думаете, он в клинике? — стараясь увести журналиста от тягостных воспоминаний, спросил Гуров.
— Вполне возможно. Если бы папаша не знал, где находится его сын, он заставил бы всю столичную полицию носом землю рыть, но отыскать его. Живого или мертвого, — ответил Евгений. — Я-то думал, что папаша решился-таки посадить сынка на цепь.
