– А ты все не можешь мной наиграться? Может, уже кого помоложе найдешь, и чтоб смотрела на тебя, как на бога?
– А для тебя я, значит, уже никто? Или ты себе другого бога нашла, на член которого так легко запрыгнула и залетела?
Морщусь от неприятных слов, но смотрю с вызовом. Этот человек манипулировал мной, шантажировал на протяжении многих лет, он уничтожил мою семью. У меня нет доказательств, но я чувствую, я уверена.
– Я больше не твоя лисичка, Костя, это придется принять, как и то, что тебе придется меня отпустить.
– Всегда любил в тебе вот эту уверенность и дерзость, как бы хуево ни было, ты прешь и настаиваешь на своем. Я даже слегка возбужден уже от твоих слов.
Как я могла спутать любовь с детской благодарностью и привязанностью? Как я могла быть настолько слепой и доверять этому человеку, он ведь монстр?
– Костя, ты болен.
Мужчина быстро оказывается рядом, с силой отталкивая в сторону стул, грохот рвет тишину, хватает за волосы, до боли сжимая их в кулаке.
– Конечно, болен – тобой, лисичка.
Как увидел, думал, трахну прямо там, на лестнице этого гребаного детского дома, меня бы ничто и никто не остановил, ты ведь знаешь это. Знаешь?
Да, я знаю, потом узнала о его безграничной власти там и вообще в городе.
– Ты и родителей моих убил, так? Ты тварь гребенная убийца! На тебе их кровь и наша с братом сломанная жизнь, которую ты подмял под себя!
Слезы обжигают щеки, кусаю губы, смотря в лицо этого привлекательного мужчины, а он для меня урод, самый настоящий больной моральный урод.
– Не трогай! Не трогай меня! Ты сука, урод! Больной, мать твою, урод! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Все годы ты пользовался мной, не давая жить. Отойди! Не трогай!
– Прекрати, сука! – легкая пощечина, но я вцепилась в его лицо, впиваясь ногтями в кожу.
Во мне сейчас столько агрессии и ненависти, что кажется, рухнет потолок. Я пытаюсь вырваться, пинаюсь, машу кулаками.
– Не прикасайся ко мне! Никогда не прикасайся!
– Вот же тварь!"
"Отталкивает меня назад, ударяюсь головой о стену, не могу взять себя в руки, дрожу, сердце выламывает ребра.
– Сука, твой отец сам виноват, нужно было всего лишь пойти на уступки, а он уперся, гордый и деловой!
Слушаю задержав дыхание, пальцы немеют, смотрю на Никифорова во все глаза: пальто нараспашку, лицо злое, на висках седина, под глазами темные круги.
– Но никто не хотел, чтоб так вышло, ребята перестарались.
В висках пульсирует, одно лишь слово повторяю губами, забыв, как дышать.
– Пе-ре-ста-ра-лись.
