Ничего не отвечаю на его замечания, да мне плевать, что там и кто обо мне думает, а что Костя – так и подавно.
– Да, я подумала, что мой брат выбрал сам свой путь. Это его карма – быть обиженным на весь мир, строить из себя крутого. Захотел сесть, пусть сидит. Он сделал выбор, а я хочу сделать свой.
Костя вальяжно расположился в своем кресле, здесь вообще все его – от коврика у дверей до упругого ортопедического матраса на широкой кровати. Некая пристань для утех со своей милой рыжей лисичкой, как он меня называл на той самой кровати.
Живу на правах содержанки и вот уже в сотый раз завожу одну и ту же пластинку о свободе и о том, что я человек, имеющий право выбора.
– Но от твоего поведения зависит то, как он сидит. Понимаешь?
А вот это всегда удар ниже пояса. Артем был всегда больным местом, а Костя бил уверенно и всегда точно в цель.
Дернулась, отвернулась к окну, за ним ветер срывал листву с деревьев, а меня выворачивало от отвращения ко всему миру, к Косте, к самой себе, к брату, который хотел стать крутым.
– Иди ко мне.
– Нет.
– Подойди.
Голос холодной сталью режет по венам.
– Нет! Я ничего не хочу! – закричала громко, так, что у самой зазвенело в ушах и от ненависти побелело в глазах.
Костя долго смотрел, его взгляд вроде бы не изменился, но я знаю, я чувствую, когда он вот так начинает себя вести, воздух накаляется. Отставил бокал с недопитым коньяком на столик. Повернул голову в сторону, хруст позвонков, мне бы бежать тогда, спрятаться в ванной, выждать, когда он остынет и успокоится, но я с вызовом продолжала прожигать его взглядом.
Встал, медленно подошел. Нет, он никогда меня не бил, говорил, что мог бы, но тогда на моем прекрасном теле будет синяки, а он так его любит любить часами. Я очень часто ловила себя на мысли, что он болен, но тут же отмахивалась от нее, потому что тогда становилось страшно реально.
Никифоров – манипулятор с маниакально-одержимой зависимостью мной. Наделенный огромной властью, умом, хитростью и, что самое главное, терпением. Термоядерная смесь.
Я чувствую тонкий запах его парфюма, сама выбирала много лет назад. Пахнет не только им, ещё алкоголем, железом и… кровью. Не помню, чтоб я чувствовала этот запах раньше.
Он медленно поднимает руку, касается пальцами щеки, замечаю сбитые в кровь костяшки, и запах железа становится более насыщенным. А дальше по моей спине идет холод, и я перестаю дышать.
– Моя глупая маленькая лисичка. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю, всегда любил, с того самого дня, как увидел.
