— Виктор? Здравствуй, а что ты тут делаешь? — спросил я, доставая из кармана связку ключей от дома, — ты перелез через забор что ли?
Я, конечно, был удивлен его приезду: Лена сейчас должна была быть с ним в городе, а судя по обеденному времени — и вовсе на занятиях в экономическом университете. Я еще раз внимательно оглядел Штайна — он выглядел весьма помято, мешки под глазами закрывали все его бледное лицо, и я напрягся отчего-то, принявшись усерднее открывать дверь.
— Здравствуй, Захар, — раздался его хриплый голос, и он вдруг оперся прямо на стену дома, как я понял, не в силах удержаться на ногах.
Тут же подскочив к нему, я помог устоять мужчине, однако Штайн был без сил. Я распахнул дверь, а мысли так и крутились непрекращающимся вихрем в моей голове. Еле-еле затащив довольно тяжелого мужчину в дом, я прикрыл за нами дверь.
Я так соскучился по этому уютному дому, но больше всего сейчас я скучал по Лене, которая приносила этот самый уют в наш дом. Все комнаты, почти все комнаты были отделаны по ее личным эскизам: кухня, гостиная — все это ее рук творение, а остальные декорационные мелочи сделала ее добрая душа, привнеся свой особый шарм этому месту.
Этому тихому семейному месту…
— Так, Виктор, — прохрипел я, наконец, сажая убитого чем-то мужчину на диван, — немедленно рассказывай, что с тобой? А где Лена, почему она не с тобой?
Еще некоторое время мужчина сидел с опущенным лицом, а затем, наконец, поднял свой взгляд на меня. Я так и застыл, не в силах оторваться от его взгляда — его глаза были наполнены первобытным ужасом.
— Ты знаешь… — прошептал он, закрывая глаза и замолкая на некоторое время, — я не сдержал своего общения, Захар.
Я вдруг нахмурился.
— Какого обещания, Виктор? Немедленно говори, как есть. И почему Лена еще не здесь, не вместе с тобой? — повторил я свой вопрос, который Виктор почему-то предпочел проигнорировать.
Медленно мужчина продолжил, безвольно опустив руки на диван.
— Обещание, данное отцу Лены. И данное тебе… Захар, я не сберег! Не сбере-ег, — протянул он жутким голосом.
Все слова, что он произносил, начали словно резать меня изнутри. Он говорил так медленно, что я бесился еще больше от невыносимой боли, что начала проявляться в моей груди и которую пока я не слишком замечал. Я не мог заставить говорить его быстрее, мне вообще казалось, что Штайн под какими-то таблетками или даже наркотиками. Больше он походил на полумертвеца, который несет бредятину.
