— Ты можешь меня привязать, спрятать, бить и насиловать, как делал это с Леной, — Демьян дергается, — но все кончено… Держи меня, — я вытягиваю руки вперед, как будто Демьян сейчас встанет и наденет на меня наручники, исполнит все то грязное, — дом вполне достоин звания заброшенного. Бери меня, Демьян — ты ведь этого хочешь, не так ли?
— Замолчи… — шепчет он, скрючиваясь.
— Ты ведь хочешь стереть прикосновения ненавистного тебе чужака, который сейчас ищет меня? Отомсти Захару, продолжай делать разменные монеты из его любимых людей…
Его глаза заблестели, только я не понимала от чего.
— Ты причинил столько боли ей, как ты живешь с этим? — шепчу я.
— Яра… — цедит он, сжимая кулаки.
— Я рядом с тобой, ты любишь меня, однако я не уверена в своей безопасности. Я чувствую себя пленницей, и ты делаешь мне больно. Максима больше нет в этой жизни, нет рядом с тобой, но я уверена, что он бы обязательно предложил идею, как получше воздать мне за заслуги, — глаза Демьяна темнеют, но я не замечаю, как его перекосило от боли и злости, — мне жаль Максима.
Я относилась к нему хорошо все эти годы, ты помнишь это? Но он оказался недостойным этого, он пал ниже некуда.
— И я? — выдыхает Демьян, — неужели все, что было между нами, ты забыла?
Я ухожу от ответа:
— По крайней мере, я бы хотела это забыть, — произношу я и не узнаю свой собственный голос, — можешь убить меня за эти слова…
Он распахивает глаза, и я не замечаю угрозу в них, не замечаю боли, ярости и ненависти. Не замечаю любви.
— Неужели ты только и ждешь от меня плохого? — с недоверием кидает он, сжимая рукоятки кресла.
— Я больше не смогу не ждать от тебя этого, прости, — выдыхаю я и зажмуриваюсь от собственной боли.
— Тебе ведь больно даже говорить это… — не верит Демьян.
— Больно, — не отрицаю я, — но кроме боли я не испытываю к тебе ничего. Только боль, и больше ничего нет внутри, ты понимаешь это?..
Я смотрю в его глаза и пока не замечаю чего-то особенного. Сижу в прострации, пока он уходит вглубь дома, и не задаюсь вопросом, что он там делал.
Он возвращается и так же странно садится на кресло.
— Если бы мне позволили переиграть сценарий, я бы поступил иначе…
— Это ничего не изменит, — качаю я головой, а у самой першит в горле, — я всю жизнь буду с тобой словно на пороховой бочке. Ты умер для меня, Демьян. Прости!
Он моргает, но неотрывно смотрит на меня.
— Неужели ты не заплачешь, если меня не станет? — шепчет он, — неужели никто не вспомнит обо мне?
— Заплачу. И вспомню.
