Лена лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша и бившись в конвульсиях.
— Выключай камеру, Макс. Она твоя.
Ноутбук летит в стену, разбиваясь вдребезги, в мельчайшие детали от той силы, которая у меня появилась в ту нещадную секунду. Я даже не знаю, откуда у меня были они — силы. Я успеваю лишь выдернуть флешку, но я не удерживаюсь, нет, и она летит следом. Не остановил себя, не смог. Я не знаю, что с ней теперь...
Штайна нехило трясло, я и сам был на грани.
— Во что ты ее в тянул? — услышал я свой нечеловеческий голос,- во что втяну-ул?! — рычу, не помня себя от пелены.
— Она помогла мне нарыть один важный компромат… — хрип, — мы почти засадили Беляева.
Я не помнил в этот день больше ничего. Ноутбук разбился нахер об входную дверь, которая почему-то стала открываться, являя мне Славу. Его я увидел последним. Это вообще было последним, что видели мои глаза этим днем. Мое лицо побагровело, руки посинели, в глазах стояла жуткая мрачная пелена, а грудь раздирало от жара, от огненного пламени. Не помня о снятой рубашке, я пытался ухватиться за кожу, чтобы снять ее, чтобы мне не было так жарко и больно, а мне было ужасно жарко: тело словно горело в огне, пылало в аду, и я не понимал, что со мной происходит.
Перед глазами стояла все та же картина, не позволяя мне ничего забыть.
Причиняя себе боль, я рычал, хватая все на своем пути. Чертова рубашка не снималась, я попал в какое-то пекло, где было невозможно дышать! Я хватал ртом воздух, потому что задыхался. В сердце творилось неладное, но произнести я ничего не мог — мне было больно, и я хотел снять рубашку…
Я чувствовал сильные руки, которые пытались меня удержать, но я не видел того, кто находился передо мной.
Я не знал, кто пришел со Славой, я боролся с этим уродом, ведь для меня все сейчас были врагами. Я чувствовал, что все они предатели. Звуки слились воедино, мне было больно, херово, плохо, тошнило и рвало, я кидал все, что попадалось мне под руки. Но хуже всего было ей…
— Захар!
Я не знаю, как я смог поднять кресло, но оно тоже полетело в тех людей, что пытались меня удержать.
Я хотел их убить. Всех. Тени трех людей стояли в моих глазах, а пелена закрывала все.
— Я вас всех убью! — зарычал я, не помня себя от ярости и боли.
— Захаааар!
Столешница? Что это? Где я вообще? Этой мой дом?
— Не-ет, — засмеялся я. Это больше не мой дом. Здесь больше нет ее… нет ничего… Нет ЛЕНЫ.
Мои руки что-то хватают, я по-прежнему пытаюсь избавиться от галстука с рубашкой, что душили меня, убивали.
