Максим Романович действительно многое сделал для меня. Заметил, как мы с парнями гоняли мяч на детдомовском небольшом стадиончике, когда в рамках какой-то благотворительной акции приехал в наш детдом. Договорился с завучем, чтобы меня и Петьку Брыкина отпустили к нему на пробную тренировку. Принял в свою команду, научил тому, чему не учит дворовой футбол.
Я вздохнул, снова бросив взгляд на часы. Автобус уже ушёл, что ж, придётся топать пешком, а поем уже утром.
– Два года назад толпа обдолбанных малолеток искалечила моего старшего брата, который по доброте душевной их подкармливал время от времени, – я посмотрел на тренера, он внимательно слушал.
– Избили, пырнули ножом, повредили что-то там в позвоночнике. Паша стал инвалидом, содержится в хосписе. Меня отправили в детдом, когда всё это произошло, потому что он был моим опекуном. Мамы нет давно.
– А отец?
– Вообще не в курсе, кто он и где. В свидетельстве не прописан.
– Дальше, – Максим Романович кивнул, давая знак, что принял информацию.
А я продолжил уже как-то на автомате. Потому что эмоции – слабость.
– А дальше потребовалась операция. Что-то там после травмы у брата давит, осколок кости, как я понял. Но бесплатно такое не делают. И чем дальше, тем меньше шансов, что после лечения брат сможет вернуться к нормальной жизни. Так что мне некогда ждать, Максим Романович, некогда гонять мяч и корпеть над книгами, пока мой брат овощем лежит в хосписе.
Тренер замолчал и опустил глаза в свой блокнот. Не думаю, что он там что-то читал, скорее обдумывал сказанное мною.
Да что тут думать было? Я надеялся, он поймёт меня и не станет держать обиду, что я не оправдал его надежд.
– И где же ты, Артур, собираешься столько заработать? – он снова поднял на меня взгляд и сузил глаза. – Ты хоть примерно представляешь, сколько будет стоить такая операция, уход, реабилитация? Куда ты пойдёшь? Разнорабочим на завод? Траншеи копать? Без образования и навыков. Что ты умеешь, мальчик?
Он встал и скрестил руки на груди, огромной махиной нависнув надо мной.
Я не ожидал от него сочувствия, но уж и такого презрительного тона тоже.
– Чему-то да научусь, – я тоже встал. – Вариантов у меня всё равно нет.
Максим Романович замолчал, но взглядом не отпускал. Смотрел несколько секунд внимательно и цепко.
– А что если есть? Варианты. Такие, что устроят и тебя, и меня.
Звучало весьма сомнительно, но моя ситуация была такова, что выбор у меня и правда был очень и очень скудный.
