— Что не понравилось? — с улыбкой спросил он."
"— Я на войне принял для себя решение, что не буду себя насиловать общением с теми, кто мне не нравится. И это, — я кивнул в ее сторону, — мне не нравится. Это пластмассовый патриотизм. Лучше бы она где-то на эстраде пела и не пыталась тут перед нами комедию ломать.
Он хотел что-то мне ответить, но сдержался, давая мне пройти. Я аккуратно спустился вниз по лестнице и вышел в парк, в котором гуляли раненые. Одного из них на коляске везла молодая симпатичная девчонка.
Она постоянно наклонялась к нему сзади и целовала его в волосы на голове. При этом он жмурился как кот и широко улыбался.
Я впервые заметил, что землю стала покрывать нежная, едва заметная трава, на деревьях набухали почки, уже готовясь прорваться наружу. По высокому голубому небу плыли праздничные белые облака и птицы, которые с шумным щебетом летали среди деревьев парка. На душе стало легче, и я даже на время перестал думать о том, «что же там в Бахмуте?».
Москва
На шестой день нас погрузили в ИЛ-76 для отправки в Москву.
Посередине брюха вместительного самолета были установлены двухъярусные шконки, на которых лежали тяжелораненые бойцы без сознания, подключенные к аппарату ИВЛ — искусственной вентиляции легких. Нас, легкораненых, разместили по бортам, и я впал в прострацию. Это было состояние безвременья. Я одновременно находился и в этом самолете, и в своем прошлом, и даже пытался делать усилия думать о будущем. Последний раз я летел на ИЛ-76 в 2000-м году из Уссурийска в Моздок, не понимая, что лечу на настоящую войну.
— Прикинь, мы выжили… — удивленно прошептал мой гражданский вояке.
— Выжили. Но дело-то не доделали. Жаль, конечно.
— Ты не понимаешь… Мы живы! По-настоящему живы!
— Не расслабляйся, — сказал вояка, расстегивая каску и ставя автомат на предохранитель.
После приземления в Москве нас встречало огромное количество машин скорой помощи, в которых было много красивых девушек-медсестер.
— Куда нас повезут? — спросил я у симпатичной рыжей медсестры с веснушками.
— Можно на выбор, — быстро ответила она и сунула мне в руки список военных госпиталей.
— Хочу сюда! В филиал Бурденко в Сокольниках! — я посмотрел на нее и зачем-то добавил: — Там у меня рядом сестра с мужем.
— Хорошо. Я отметила. Вас отвезут туда.
Сокольнический филиал находился в парке и в нем все было на самом высшем уровне. И палаты, и обхождение персонала, и еда. В палате размещалось шесть кроватей, у каждой из которых была тумбочка.
