Я знал что боевые действия идут серьезные, и ВСУ дают нам достойный отпор.
Множество ребят в лагере были «ура-патриотами» и занимали позицию — «сейчас мы приедем и по-быстрому их всех нагнем! А Новый год будем встречать в Киеве!». Я был уверен, что такие настроения им помогают не чувствовать сильный страх перед предстоящими боями. Они хотели убедить себя, что все не так страшно. Стоит нам только появиться в поле зрения ВСУ, и они массово будут складывать оружие. Так было, когда начиналась Первая Мировая и Великая Отечественная войны.
Ни к чему хорошему это не приводило. Всякий раз, когда в курилке кто-то начинал заниматься «шапкозакидательством», я не мог сдержаться:
— Да откуда ты знаешь, как это на самом деле выглядит? Нам там будут давать сдачи. Там такой же «русский» солдат, прошедший советскую школу. Плюс добавь к этому НАТОвские технологии. Лучше переоценить противника, чем недооценить его. Я точно знаю, что легкой прогулки не будет.
Уважение к противнику дает возможность адекватного и максимально объективного взгляда на ситуацию.
Уменьшает количество ошибок и увеличивает шанс на победу и выживаемость. Тем более что противник — это такие же, как и мы солдаты. Как говорил в одном из репортажей командир подразделения «Восток»: «В этой войне, мы воюем с самими собой.
С нашим зеркальным отражением».
Красногоровка
Из донбасского мрака, подсвеченные электрическим светом, стали появляться черно-серые дома частного сектора: «промки» и еле различимые в полумраке силуэты многоэтажек. Мы въехали в город Луганск, и нас привезли на место, где происходило разделение общей массы прибывших новобранцев по подразделениям.
Вокруг стояли какие-то закрытые ларьки с выцветшими, незатейливыми баннерами. Я понял, что это заброшенный рынок и окунулся в «девяностые». В те времена я еще совсем молодым пацаном постоянно «терся» на авторынке Владивостока, куда в огромных количествах стали привозить японские б/у машины и мотоциклы. Свобода только пришла к нам в страну, и времена пахли морем и долларами.
Это место, в отличии от рынка Владивостока, пахло сыростью подвала.
Мы выгрузились из автобусов и выстроились перед ними нестройными рядами. Мозг сопротивлялся пробуждению.
К нам подошли представители подразделений, в которые мы должны быть распределены — «покупашки». Тот, который забирал нас, был крепкий, коренастый и бородатый «Лесоруб» в хорошо подогнанной форме. Из-за бороды было сложно сказать, сколько ему лет. На нем была незнакомая мне стильная экипировка.
